Волшебный выстрел в#nbsp;реальность

Антон выбрал «Вольного стрелка» К. М. Вебера, где призмой для изучения природы человека становится образ романтического героя. А границы оперного жанра — объектом режиссёрского преодоления.

Сцена делится пополам — арьерсцену занимает акустическая комната, где работают артисты. На авансцене — аппаратная, откуда за процессом наблюдает сидящий за пультом спиной к залу звукорежиссёр.

Художник-сценограф в опере — Антон Фёдоров. Вместе с художником по костюмам Марией Дорониной он во всё, что на сцене, «зашивает» лесную тему — артистов хора одевают в кэжуал природных оттенков, стены студии покрывают деревом и украшают трофейными чучелами животных. Навес над сценой с субтитрами художники тоже задействуют как холст — там проступает анимация с изображениями животных и всякие дополнительные подсказки к спектаклю.

Главный герой (Борис Рудак/Давит Есаян) — солист в глубокой депрессии. Он является на запись в невменяемом состоянии — пьяный, взъерошенный, в черных очках набекрень и с бутылкой в руках.

Хормейстер и солист Куно (Тимофей Павленко) с синдромом отличника превращает творческий процесс в «соревнование» на точное попадание в роль и сердце продюсера Оттокара (Эдуард Морозов). Запись от этого затягивается, а Макс погружается в своё отчаяние всё глубже и глубже. Чтобы выбраться, ему нужно настоящее чудо.

Это чудо дают режиссёр и оригинальное либретто — Фёдоров отправляет героя искать себя в некий темный лес, где в логове дьявола он сможет отлить волшебные пули, попадающие точно в цель, и вернуть себе удачу.

Утягивает Макса в лес «заклятый» друг и коллега Каспар (Гарри Агаджанян/Рустам Касимов). Оба выпивают по таблетке, переодеваются в охотников и, как в сон, «проваливаются» в параллельный мир.

Волшебный лес «прорастает» прямо за стеклом акустической комнаты — откуда-то спускаются тёмные силуэты деревьев, трофейные чучела обращаются в обитателей леса. В руках артистов хора они вереницей выстраиваются к искусственной луне, как вилисы в «Жизели».

Наши герои в охотничьих плащах поверх повседневной одежды, с ружьем наперевес, подстреленным чучелом беркута под мышкой и выпученными глазами, с азартом и наивностью детей бросаются в эту «инфернальную охоту» как в игру. Для Фёдорова важно привести их в детское, «обнулённое» состояние, чтобы по-настоящему испытать тьмой.

Каспар чертит круг каким-то зонтиком — Фёдоров делает ритуал совершенно абсурдным, похожим на детскую игру-страшилку.

С актёрами Фёдоров работает по принципу, обратному драматическому. Он не опирается на текст, прорисовывая образы, а вместе с дирижером Петром Белякиным подводит артистов к тому характеру, который уже заложен в музыке.

Но в этой сцене режиссёр даёт солистам вволю похулиганить. Гарри Агаджанян, исполняющий Каспара в основном составе, проявляет особый комедийный талант. Он измеряет невидимым градусником свою «закипающую кровь», утрированно-зловеще артикулирует, произнося заклинание, и двигается как анимированная кукла.

В проекции над титрами мы видим ритуал иным, страшным — котёл окружён настоящими волками и заключен в огненный круг. Для Макса это вполне серьёзное столкновение с тёмной стороной, которое и должно привести его к роковому выбору. Он дотошно всё конспектирует.

В Самиэля, дьявола, перевоплощается звукорежиссёр (известный в Перми рок-музыкант Тимофей Дроздов). Надев круглые тёмные очки, косуху с небольшими подвижными чёрными крыльями поверх растянутой майки «Black Sabbath» и взяв в руки электрогитару, он становится доппельгангером «князя тьмы» Оззи Озборна. Князь тьмы у Фёдорова — наблюдатель. Он деликатно, намёками, нарочито разводя руками, подталкивает героев к их «тёмной» стороне. Самиэль у Вебера — единственный персонаж, который не поёт, а произносит Каспару пару фраз. В постановке это делает проекция жуткой красно-зеленой головы Самиэля адским голосом Оззи.

Опера Вебера — зингшпиль, то есть отличается от обычной оперы наличием речитативов. Перед премьерой поклонники Фёдорова предполагали, что именно их режиссёр использует, чтобы встроить свой знаменитый «метаязык», но постановщики решили иначе. Ещё на записи пьяный Макс спрашивает невпопад: «Почему поют на немецком, а говорят на русском?» Немецкий здесь используется только для тёмных сил — для ритуала и реплик Самиэля. Самиэлю Фёдоров доверяет ещё одну задачу — изъясняться отличным от обычной речи способом — музыкой. Олег Гудачев пишет специальную партию звуковых «эхо» для электрогитары. Эти «эхо» Самиэля создают таинственный фон и интонационно отражают реплики других героев, словно дразня и издеваясь над ними.

В оригинальном либретто Каспар заключил сделку с дьяволом и сможет из неё выйти, только принеся в залог новую душу. Для этого он и затягивает Макса в лес. Но вместо Макса в «жертву» принесут его невесту — Агату (Алина Отяковская/Анна Щербакова). Шесть волшебных пуль должны попасть в цель, седьмую Каспар упрашивает Самиэля направить ей в сердце.

Пока Макс и Каспар резвятся как дети в акустической комнате, Агата ждёт жениха здесь же, в студии на диване. Она молится о его благополучии, мечтает о свадьбе. Но у неё своё испытание — она попадает в цепкие лапы подружки Анхен (Екатерина Проценко/Ирина Байкова). Анхен в спектакле — расчётливая девушка, носит брюки и мужское кепи и ловко запугивает Агату ужасами о семейной жизни. Ужас выводится на максимум в сцене хора подружек невесты — Агате наводят жуткий макияж, наряжают в нелепый венок с похоронной вуалью и под нежную песню и хоровод превращают её в настоящее чучело, ритуальную жертву.

«Пожалуйста, хватит», — пытается тщетно прервать их Агата, но близятся состязание и помолвка. Появляются радостный йодль-хор охотников и палящий по всему чему ни попадя счастливый, как ребенок, Макс. У него осталась последняя пуля.

Состязание происходит тоже в студии, на границе бреда и реальности. На глазах у всех «крестьян» (хора) Макс целится в виртуальную голубку, но падает Агата. Вот тут и происходит тот самый «романтический» выбор героя между светом и тьмой.

Продюсер Оттокар, превратившийся в Князя, и обычный монтировщик, превратившийся в мудрого Святого Отшельника (Александр Егоров), решают наказать едва не совершившего убийство егеря испытательным сроком в год.

Настоящим и напуганным здесь остается только Макс. Его надежды «наколдовать» удачу едва не обратились катастрофой. Это отрезвляет его настолько, что действие возвращается обратно в студию, в реальность, где завершается звукозапись оперы и где Макс вполне адекватный, ответственный и вовлечённый в процесс солист.

Как и у Вебера, пуля попадает в Каспара, а не в Агату. Самиэль увозит его в своем звукорежиссёрском кресле, театрально-осуждающе покачивая головой. Кровь Каспара ненастоящая, это красная тряпка. Мы не знаем, был ли он вымышленным или настоящим, существовал ли на самом деле тёмный лес, живёт ли в звукорежиссёрах демоническая сущность. Но мы знаем точно, что оказавшийся на самом дне отчаяния человек, как и Макс, сможет выбраться, только погрузившись в чистое детское состояние и столкнувшись со своей тёмной стороной. Чтобы сделать правильный моральный выбор и понять, где истина, а где разрушительные иллюзии.