Религия под микроскопом

Действие спектакля перенесено в цех по переработке шин. В этом пространстве перемешаны предметы разных эпох: в тачке валяется бюст Фемистокла, на сцене — советское пианино, а герои снабжены гаджетами XXI века. Костюмы художника Ольги Атмадзас также эклектичны: исторический крой сочетается с кедами и футболками. Так объединены разные времена, а в итоге получается безвременье. В спектакле — все фирменные приёмы Шерешевского: вода, еда, экраны на заднике, облицованном дряхлой плиткой. На сцене — стопки паллет, гитара, барабанная установка и автомобильные шины. Они используются как часть декораций, и по ходу действия два работника цеха загружают их в специальный аппарат. Из него под стрекот, напоминающий автоматную очередь, высыпается труха с блёстками. Так показано, что история человечества неразрывно связана с войнами и деньгами; государство, религия и корпорации существуют по единым законам.

Спектакль неожиданно начинается с громкого зонга: «Если мы убьём или украдём, Бог отправит нас в ад. Но если мы неверных перебьём, будет Бог только рад». Следом на экране появляется определение религии как системы человеческих норм и ценностей, основанной на вере в сверхчеловеческий порядок. Это цитата современного социолога Юваля Ноя Харари, автора бестселлера «Sapiens: Краткая история человечества», а также книги «Homo Deus: Краткая история завтрашнего дня». Так Шерешевский предлагает критически осмыслить явное противоречие религиозных догм. Убийство считается преступлением, но ради «благой» идеи признаётся одобряемым.

Почти все персонажи используют религию в своих целях. Храмовник Курт (Антон Шварц) ведёт себя по-детски импульсивно. То он разговаривает с набитым ртом, то обижается, то устраивает истерику до срывающегося голоса. Желая заполучить Рэху в жены, Курт обращается к Патриарху (Александр Мокроусов). Узнав, что некий еврей вырастил крещёное дитя вне христианства, тот с исступлением фанатика жаждет сожжения виновного. Он весь трясётся, орёт, закипает от гнева. Для него религия — инструмент устрашения, а Курт — объект манипуляции.

Султан Саладин (Евгений Овчинников) и его сестра Зитта (Карина Пестова) в религии видят рычаг давления на подданных. И только для Натана (Дмитрий Уросов) и его дочери Рэхи (Элизабет Дамскер) важнее человечность. Натан Уросова по типажу уверенный бизнесмен, сосредоточенный и спокойный. Он появляется уставшим после долгой дороги, но это и метафора его непростой жизни. Он говорит с усилием, кряхтит, сопит. Гуманистические идеи произносятся им без пафоса, буднично. Он теряет самообладание, только речь заходит о Рэхе. Тогда дыхание учащается, движения становятся порывистыми. Благодаря экранам видны испуганные глаза. Рэха — невинная, мечтательная девушка быстро взрослеет, узнав, что она неродная дочь Натана. В руках Зитты Рэха замирает, как куколка из шкатулки; место подвижности и смешливости уступают слёзы и покорность.

В ключевой сцене султан вызывает Натана во дворец, чтобы отнять его богатство для казны. Перед встречей слуги Саладина механически раздевают Натана и ставят под струю воды, что вызывает ассоциации с газовыми камерами. Он весь сжимается, вскрикивает, дрожит, а после в одном белье предстаёт перед правителем. Чтобы вынудить Натана дать деньги, Саладин заставляет выбрать истинную религию под топором. Натан отвечает на угрозу притчей, в которой отец не смог выбрать одного из трех сыновей, чтобы подарить волшебное кольцо. Так нельзя выделить и одну религию: «Еврей и христианин не люди ли сперва, а уж потом еврей и христианин» — таков ответ Натана. В отличие от него, Курт и Саладин с Зиттой сыпят антисемитскими высказываниями. А к примирению героев приводит не религия, а открывшиеся неожиданно кровные узы. Шерешевский доводит историю до абсурда, сделав псевдофинал в стиле Болливуда.

Истинный финал — зонг о пользе переработки шин. Корпорации вполне могут быть эффективными и при этом служить гуманизму. А вот про религию в сегодняшних реалиях и в контексте спектакля Шерешевского такого не скажешь.