БЫТЬ В ТЕМЕ

Дягилевский ковчег

Каждое лето город-миллионник Пермь объединяет тысячи людей на Дягилевском фестивале.
Каждый июнь люди в черном с одухотворенными лицами дрейфуют от площадки к площадке по уютным улицам. Черный — неформальный дресс-код, отличительный знак единомышленников, тотально погружающихся в искусство. Готовых жертвовать сном и порой комфортом во имя новых смыслов, новых эстетических и интеллектуальных ощущений.
Фестиваль 2026 года, проходивший с 11 по 20 июня, задал этому броуновскому движению определенное направление — стремление к спасительному свету и сотворчеству.
Художественный руководитель маэстро Теодор Курентзис и команда выстроили программу как метафорический ковчег. На «борту» они собирали творцов-мыслителей разных жанров и создали пространство полилога, сопричастности, где каждый на равных мог высказаться и быть услышанным.
Зрительный зал Дома музыки, где проходили самые большие события фестиваля, тоже был перестроен — места расположились по трем сторонам от сцены так, что можно было буквально смотреть друг другу в глаза. Венчала фестиваль перформанс-церемония «Рамо. Звук света—2» в постановке Елизаветы Мороз и Теодора Курентзиса, вылившаяся в коллективную медитацию на любовь и единение.
Чрезвычайно плотная и яркая программа из почти сотни основных и образовательных событий развернулась на 14 площадках Перми. Сценами стали и классические, и неконвенциональные площадки (подземная парковка торгового центра, музей современного искусства PERMM, экспозиция Пермской художественной галереи и даже живописные склоны холмов сумеречного, промоченного дождем архитектурно-этнографического парка «Хохловка»). Добрая часть событий традиционно уходила глубоко за полночь, оправдывая неформальные девизы фестиваля «Не спать!» и дягилевское «Удиви меня!». Базой «Фестивального клуба», условным «ковчегом», стали залы нового здания Пермской художественной галереи на территории социокультурного кластера «Завод Шпагина». А символом — изображения пермских деревянных ангелов в обработке дизайнера Анастасии Петяхиной.

Квинтэссенция сотворчества

Дягилев создавал свои легендарные балеты, будучи окруженным художниками и композиторами. По этому же принципу существует и институция musicAeterna (всемирно известный оркестр Курентзиса, расширивший сферу деятельности), и Дягилевский фестиваль. Опорными точками программы 2026 года стали пять направлений, каждое из которых было так ярко и насыщенно, что тянуло на фестиваль внутри фестиваля. Это были концерты, перформанс, современный танец (кураторы Анна Гусева и Анастасия Пешкова), хор (куратор Виталий Полонский) и «Горизонт Д» (программа экспериментального театра, куратором которой стал театральный режиссер Юрий Квятковский).
В этом году каждому направлению было выделено равное количество «эфирного времени» и места в фестивальном буклете. Мы будто слышали и видели пять автономных высказываний, пять «солистов», пять стихий.
В отличие от ранних версий фестиваля, в этом году большие оперные премьеры остались «за бортом». Большинство показанных работ были переносами с других площадок и Дома Радио (штаб-квартиры musicAeterna в Петербурге).
Так, танцевальный трек украсил спектакль «Хора», поставленный израильским хореографом Охадом Наарином в 2009 году для танцевальной кампании Бат-Шева и исполненный на Дягилевском танцовщиками труппы фестиваля «Context. Diana Vishneva». Премьера аудиовизуального альбома «Пастернак. Раскованный голос» режиссера Арсения Мещерякова и композитора Ивана Ерофеева состоялась еще в мае в Доме творчества Переделкино в день памяти Бориса Пастернака. Хореографическая опера «Человеческий голос» Франсиса Пуленка была поставлена Алексеем Кайдановским как продюсерский проект Joker Lab и показана впервые в апреле 2026 года в Национальном театре оперы и балета в Ереване.

Можно было выбрать одно, близкое вам направление и погрузиться в него. Можно было двигаться от хэдлайнера к хэдлайнеру. Но самым интересным было разобраться, как такая разнородная программа монтируется с идеей дороги к свету. У каждого, кто был на фестивале, сложился в голове свой личный путеводитель. Свой личный рецепт.

Мультижанровость как оптика

Мультижанровость, смешение разных видов искусств является фундаментальным принципом Дягилевского фестиваля. Доминирование в программе 2026 года таких событий, как «хореографическая опера», «хоровой променад», «перформативный концерт», «опера-вербатим» будто переакцентировали зрительскую оптику. Впервые идея «ковчега» как полилога прозвучала на обсуждении программы одноактных балетов «Дягилев. Короткие формы». В проекте пять молодых хореографов (Нурбек Батулла, Владимир Варнава, Евгений Калачёв, Ксения Михеева, Игорь Фирсов) попарно ставили эскизные балеты на музыку пяти композиторов — резидентов Дома Радио (Виктория Харкевич, Теодор Курентзис, Андреас Мустукис, Алексей Ретинский, Кирилл Архипов).
Для Курентзиса важным было сакцентировать в каждой паре, как работает ментальная связь между художниками.
Но идея взаимодействия жанров максимально раскрылась в других работах.

Танцевальный спектакль «Землетрясение» норвежского хореографа Ю Стрёмгрена смешивает романсы Рахманинова в сюрреалистическую фантазию о выживании. По сюжету, в некоем бункере оказались заперты девять танцоров musicAeterna Dance, солист (Кирилл Нифонтов), концертмейстер и рояль. Подземные толчки и танцовщики нелепо мешали солисту репетировать. Постепенно стало ясно, что странный сюжет — плод угасающего сознания оказавшегося под завалами человека. Катастрофу его мозг заблокировал и трансформировал в фантасмагорию, где мир рушился, но оставался художественно прекрасным. Солист пел, а танцовщики создавали причудливые и прекрасные хореографические картины, в которых считывались вполне реальная боль, страх, безысходность, паника и взаимная поддержка людей, оказавшихся в экстремальных условиях. В одной из сцен после подземного толчка на землю рухнула девушка. Танцовщики подхватили ее обмякшее тело. На их руках оно, в такт романсам, буквально парило в воздухе. В противоход усугублению обстановки в бункере музыка становилась светлее и радостнее — самый отчаянный момент Стрёмгрен окрасил романсом о пробуждении жизни «Весенние воды». Так танец и музыка в голове одного погибающего человека стали едва ли не единственной тонкой связующей нитью с жизнью.
В мультимедийном аудиовизуальном проекте «Альфред Шнитке. Оркестр громкоговорителей» известный музыкант, писатель, продюсер и композитор Олег Нестеров не только соединил музыку и визуальные эффекты в объемное действо. Он выстроил диалог Шнитке с самим Шнитке. Нестеров придумал структуру, в которой разобрал музыкальное творчество композитора по винтикам и пересобрал заново в коллаж из восьми эпизодов, используя как систему координат идеи, композиторские приемы и разные ипостаси творчества Шнитке — серьезную и развлекательную музыку, симфоническую и кинематографическую (причем кинематографические композиции звучали за спиной, а симфонические — перед зрителем). Для зрителей увертюрой стал небольшой немой видеоролик из кадров фильмов, где композитором был Шнитке. А в зале была организована рассадка веером, как в оркестре. На пюпитрах — брошюры, описывающие каждый из 8 эпизодов и схему из иллюстрирующих музыкальных фрагментов. Подсветка над пюпитрами менялась с музыкой, превращая зрительный зал в гигантский эквалайзер. Управлял этим действом Илья Symphocat. Через такую сложную структуру, движение и взаимодействия Нестеров словно «воскресил» великого композитора и аккумулировал в одной точке всю его творческую энергию.

Полилог как оптика показал, что каждое составляющее его жанровое высказывание — важное измерение общего многомерного художественного пространства. Только в таком пространстве художники могут найти твердую почву под ногами в турбулентном мире.

Ковчег в ковчеге

Впервые на фестивале была проведена арт-резиденция «Остров», куратором которой стал театральный режиссер Евгений Маленчев. Open-call «ковчега в ковчеге» прицельно приглашал артистов, художников, музыкантов, работающих на стыке жанров. Участники в течение двух недель жили в селе Хохловка в походных условиях. Здесь они создавали сайт-специфик проекты, которые были показаны в финале фестиваля, общались с участниками основной программы как с педагогами и приняли участие в двух впечатляющих ландшафтных перформансах. Это были «Сумерки» Петра Айду и иммерсивный спектакль «Чаща» в постановке Антона Адасинского и ученика Андрея Могучего Никиты Васильева. В обоих случаях художники через искусство материализовали границу между мирами природы и человека.
Оба события начинались на границе светового дня — на закате, и оба проходили в ландшафтах музея «Хохловка». «Сумерки» («TENEBRAE») Петра Айду представляли собой исполнение шумовой партитуры пятьюдесятью статистами. На склоне холма расположилось десять столов, «сервированных» на пять персон немузыкальными инструментами — веревки, полиэтилен, шлифлисты и т. д. Партитура подразумевала постепенное нарастание звука (от дыхания до истошного крика) и резкий срыв в тишину. Исполнение «партии тишины» было задачей полутора сотен зрителей и оказалось серьезным испытанием. Шум дождя, шелест дождевиков, комары и отсутствие шикающих капельдинеров добавили ощущения свободы и лишних звуковых красок. Но и подготовили зрителей к следующему событию, ставшему еще одной проверкой на прочность.

«Чаща» исследовала границы человек-природа через языческий обряд свадьбы вымышленного народа «гогуличей». Началось все как обычная экскурсия по деревянной части музея «Хохловка», а закончилось на берегу Камы — в потустороннем мире. По сюжету две экскурсионные группы, отмахиваясь от комаров и пытаясь не вляпаться в красную пермскую глину, изучали мужской и женский пути подготовки к традиционной свадьбе. Гидами стали гуру импровизации, артист БДТ Андрей Феськов и драматург спектакля, резидент площадки «Узел» Владимир Антипов. В обоих группах нашлись «случайные» Жених и Невеста (актеры из Санкт-Петербурга Лаура Пицхелаури и Иван Решетняк), вокруг которых на наших глазах развернулась мистическая драма. Тяжелое прошлое — убийство ребенка и смерть друга — притянуло нечистую силу и утянуло действо в царство Водяного (Антона Адасинского). По мере приближения зрителя к этому миру все видимое пространство музея становилось плотно обжитой сценой спектакля — откуда-то издалека ехал мертвец на коне, в кустах — бритоголовые фигуры «русалок», вокруг — туман. В открытых дверях старой мельницы клубился красный дым, а откуда-то сверху лилось пение. Участники резиденции, ставшие нечистой свитой Водяного, кажется, отважно разрушали границы природного и человеческого — барахтались в грязи, лазили по зарослям крапивы, игнорировали свирепых пермских комаров, а в красивейшем финале свадьбы и спектакля под лучами лазурного софита и звуки арфы, балансируя на небольших плотах, изображали сказочные «кувшинки».
Оба действа будто задавали всем присутствующим вопрос: какой должна быть форма взаимодействия художников, зрителей и природной стихии? Должна ли она быть удобной? Позже, на обсуждении, режиссер Никита Васильев провел параллель между непредсказуемостью природы и характером «сложного» артиста. Большинство зрителей признавались, что исключительно сила искусства помогла им преодолевать дискомфорт.

Все на борт!

Для постоянных участников фестиваля залы Пермской художественной галереи были местом сакральным в своем прошлом воплощении (в здании Спас-Преображенского кафедрального собора до 2023 года). Здесь проходили самые таинственные предрассветные концерты — среди деревянных пермских богов на грани сна и бодрствования.

Открывшееся в апреле 2026 года трехэтажное массивное стеклянное здание галереи, уже одним внешним видом напоминающее ковчег, стало новой точкой сборки фестиваля. Здесь гости и участники ежедневно собирались на события «Фестивального клуба» — лекции, распевы, дискуссии, порой переходящие в импровизированные концерты. В перерывах можно было «подышать» визуальным искусством и даже его «послушать».

В экспозиционных залах участники хоровой образовательной программы фестиваля под руководством Виталия Полонского четыре раза провели «Хоровой променад» — перформативный хоровой концерт, где зрители, артисты и музыка двигались вдоль экспозиции к пермским богам. Для фестиваля променад стал еще и ритуалом «освящения» нового пространства галереи музыкой.
Куратором и одним из спикеров клуба стала музыкант, журналист и популяризатор классической музыки Ляля Кандаурова. Звездный состав лекторов (Илья Кухаренко, Юрий Сапрыкин, Ярослав Тимофеев, Богдан Королек и др.) помогал зрителям на профессиональном уровне воспринимать события фестиваля и логически соединять их в общий смысловой сюжет.

Комфортные, стильные лекционный и читальный залы, просторное фойе со ступенчатой скамьей-амфитеатром и кафе, стеклянные коридоры-галереи на экспозиционных этажах, по всей длине оборудованные мягкими сиденьями с поэтическим видом на Каму, стали уютным домом практически для каждого. Но для кого-то — еще и убежищем от нестабильностей внешнего мира. Здесь действительно хотелось жить!

Движение к свету

Кульминацией и логическим выводом фестиваля стала перформанс-церемония «Рамо. Звук света—2» в Доме музыки на «Заводе Шпагина» в постановке Елизаветы Мороз и Теодора Курентзиса — компиляция в жанре пастиччо («пирог», составленный из кусочков с разной начинкой) из различных произведений и опер Ж. Б. Рамо. Музыкальная часть в концертном варианте исполнялась в Москве и стала второй серией нашумевшего проекта musicAeterna «Рамо. Звук света» (2011−2019). В фестивальной версии режиссер Елизавета Мороз подытожила фестиваль-полилог темой поиска неким абстрактным народом спасения.

Словно игрушки из коробки, она «вытряхнула» на покатую сцену всех артистов в повседневной одежде — Теодора Курентзиса, хор, танцовщиков, музыкантов (в том числе с массивными контрабасами и теорбой в руках). У каждого какой-то предмет — санки, аквариум с рыбками, горшок с деревом, подушка, картина «Остров мертвых». Будто дорогое воспоминание из собственной жизни.
Музыкальное полотно из фрагментов и арий из опер-балетов и музыкальных трагедий Рамо («Кастор и Поллукс», «Галантные Индии», «Платея, или Ревнивая Юнона», «Празднества Гебы, или Лирические таланты») не предполагало нарратив. Курентзис смонтировал их как контуры духовного пути человека. От гнева богов к чистой любви и празднику Аполлона. А Елизавета Мороз наполнила эту базовую форму метафорическими действом в стиле отдельных концертно-актерских этюдов. Периодически над артистами вспыхивали молнии и звучали раскаты грома, напоминая, что какими бы индивидуальными не были жизнь и творческий путь, все мы едины перед роком и высшими силами.
Выбор Рамо для закрытия не случаен ‒ он писал музыку, напоминающую полифонический взрыв. Группы музыкальных инструментов на равных «общались» между собой (как весь фестиваль общались друг с другом творцы).
В центре церемонии музыка Рамо сменилась французским рэпом и баттлом уличных танцев. Этим контрастом с барокко Мороз и Курентзис не только связали метафорический мир людей, подчиненных высшим силам, с бытовой реальностью, но и подчеркнули — свет есть открытость и сотворчество, а не конкуренция.

Финалом церемонии стала коллективная медитация — артисты оказались в круге и хором произносили условную молитву.
«Дай мне силы, чтобы сохранить внутренний свет. Открытость, чтобы любить без страха. Мудрость, чтобы сберечь мир».
На «молитву» откликнулся «человек из народа», оказавшийся позже Аполлоном в золотых одеждах — по задумке режиссера, на сцену из зала прорвался «пьяный», чтобы потанцевать, Теодор Курентзис, посовещавшись со зрителями, позволил дебоширу остаться. И это коллективное принятие его преобразило в бога.

Грандиозным и запоминающимся надолго финалом «Рамо» и фестиваля о сотворчестве и сопричастности стал бис-эпилог. Теодор, музыканты, хор, танцовщики, художественная команда проекта и фестиваля в лучах золотого света под управлением маэстро исполнили танец-медитацию — оду любви «Tendre Amour» из «Галантных Индий».

Для всех участников и зрителей это действо стало большим коллективным объятием, лучом надежды и ритуальным переходом на сторону созидания на Дягилевском «ковчеге».
2026-09-14 12:00 Синергия