Рыцари не стареют

Действие перенесено в экспериментальный театр 1938 года, где Режиссер репетирует «Дон Кихота». Рощин воспроизводит театр, раздетый до голой конструкции — вся машинерия наружу. То же самое делал в 1920-х Мейерхольд. Периодически вместо занавесов на разном расстоянии от зрителя возникают экраны. Актеры опускают и поднимают их, используя лебедку. Фурки с реквизитом по краям — прямая отсылка к «Ревизору» Мейерхольда 1926 года.

Вопреки хрестоматийному представлению о Дон Кихоте как о старике, Рощин назначает на роль субтильного артиста, почти мальчишку — Илью Козырева. Ныне рыцари — отчаянные молодые головы, которые не могут смириться с тем, что мир свихнулся. Козырев играет Режиссера, Актера 1 и Дон Кихота. Он говорит отрывисто, слова не проживаются, а декларируются как ритмичные лозунги о свободе и справедливости. В сером чуть великоватом костюме по моде 1930-х Режиссер придумывает мизансцены, примеряет образ рыцаря (надевает пучеглазую полумаску с морщинистым лбом и торчащими клоками волос) и пытается командовать актрисами, которые играют всех героинь романа.

Рядом, его помощник — Санчо Панса и Актер 2. Эти роли исполняет Иван Волков, постоянный соавтор Рощина, создавший и звуковое оформление спектакля. Волков — человек среднего поколения, твердо стоящий на ногах, он пытается успокоить, поддержать, защитить молодого героя, не останавливая его. И Козырев, и Волков сохраняют серьезность без тени улыбок на протяжении всего спектакля.

Им противостоят актрисы — они спорят с Режиссером, смеются над ним, оборачивают рыцарские подвиги в фарс. И тогда Режиссер кричит: «Застольный период!», — и начинает рассказывать этим присмиревшим скандалисткам, что нет ничего важнее свободы. Козырев обращается к «Этике» Станиславского и «Театральному роману» Булгакова, а рассудительный Санчо цитирует текст последнего публичного выступления Мейерхольда — немыслимо дерзкого для 1939 года и окрашенного историей в трагические тона. Станиславский и Мейерхольд спорили, но говорили об одном: театр — место, где невозможно работать ради карьеры и интриг, а можно только служить большой идее. И рощинский Дон Кихот верит, что мир можно сделать лучше. Поэтому он совершает подвиги, но каждый раз бывает бит.

Кроме актрис, его противники в спектакле — Бискаец, Мальчик, Конвойный, Крокодил и Рыцарь Белой Луны. Всех играет Алексей Варущенко. Дон Кихот спасает принцессу — она оказывается воинственным Бискайцем. В перенесенном на экран эпизоде по освобождению каторжанок на заснеженных полях «Испании» Дон Кихота и Санчо избивают спасенные. В этом фильме с одноголосым закадровым переводом с испанского конвойные выглядят как гулаговские вертухаи в исторических энкавэдэшных костюмах, а Дон Кихот с Санчо, в советских лыжных шапках и кожаных куртках, больше напоминают участников разборок из 90-х. Красивейшие актрисы МХТ в телогрейках, серых платках, с испорченными гримом зубами, Пегова с бритой головой — разбегаются. И Козырев декларирует: «Драгоценнее всего на свете — свобода, и с ней не сравнятся никакие другие сокровища. И, напротив того, неволя есть из величайших несчастий». Это почти дословная цитата Сервантеса.

Вопреки истории с предательством актерами Мейерхольда, здесь все иначе — труппа под предводительством Санчо идёт спасать Мастера. Так решен эпизод с принцессой Долоридой — все актрисы появляются с бородами и в сопровождении Крокодила, одного из обличий волшебника Фрестона. Это все тот же Варущенко, переодетый в зверскую шкуру (актер внутри костюма-копии рептилии). Он пытается сбежать, неуклюже крутится, машет хвостом, но сдвинуться с места не выходит. Конь Дон Кихота — большая лошадка-качалка из серых досок. Сам рыцарь печального образа выглядит более хрестоматийно: он в доспехах и латах, на нем седой парик и длинные усы. Уставшим и раздраженным голосом он прогоняет всех, остается только его мечта — Дульсинея (Полина Романова). Осознав, что все себе напридумывал, он закалывает ее ножом, а после сражается с Рыцарем Белой Луны. Эта битва происходит на экране, в космосе. Поверженный Дон Кихот буквально падает с небес на землю и готов расстаться с жизнью.

У Булгакова и Сервантеса истории заканчиваются смертью героя, но у Рощина перед гибелью Дон Кихот вспоминает о ветряных мельницах. Они тщательно сконструированы, пугают масштабами, но ломаются от удара копья как детские игрушки. Опыт борьбы не обессмысливается, его количество перерастает, наконец, в качество. Мейерхольда расстреляли, но его слова звучат со сцены МХТ. Дон Кихота избили каторжанки, но он говорит о свободе. Потому что донкихотство не бесполезно — оно может убить конкретного художника, но посеять семена свободы.