Обряд взросления

В основе спектакля — воспоминания Водовозовой о своем детстве. Драматург Мария Малухина соединила в инсценировке две версии мемуаров: ориентированную на младшую аудиторию «Историю одного детства» и книгу «На заре жизни» для взрослых. Первое действие, посвященное жизни девочки Лизы дома, похоже на страшную сказку, где становление личности напоминает жуткий, но завораживающий обряд с ритуальными танцами и гипнотизирующей музыкой. Саундтрек к спектаклю в жанре фолк-рока написал Дахалэ Жамбалов. На сцене почти всегда присутствует музыкальный бэнд из одетых в народные костюмы потусторонних существ, что оберегают героев или провожают их в вечность. Второе же действие — учеба в Смольном институте — больше походит на печальную повесть с социальным уклоном. Режиссер выходит за рамки описания жизни главной героини, показывая нам целый калейдоскоп нелегких женских судеб.

Вместо занавеса — большая, во всю сцену, стеклянная стена, расчерченная в клетку, будто тюремная решетка. После небольшого пролога она уезжает вверх, и зрители попадают в дом семьи Цевловских. Художница Натали-Кейт Пангилинан обустроила его так, что все в нем кажется крайне неустойчивым: покосившаяся мебель, серые холодные стены, а по центру и бокам — огромные распахнутые двери, через которые из дома уходит тепло и даже жизнь. И правда, мир маленькой Лизы перестает быть стабильным: отец, братья и сестры умирают от холеры. Дети на сцене, весело играя в прятки, один за другим навсегда исчезают в дверях под страшный звон колокола. Из большой семьи в живых остаются трое детей, мать и нянька. Лиза тоже заболевает — невидимая сила ударяет ей в грудь, но она выкарабкивается. В бреду она вдруг услышит выплюнутое матерью горькое пожелание ей смерти, ведь совсем непонятно, как прокормить старших детей.

В первой части Сойжин делает акцент на бесправном положении девушек, домашнем насилии и болезненно сложных отношениях матери и дочери, не дающих им обеим покоя. Мама (Мария Рыщенкова) — женщина, в одночасье превратившаяся в загнанную лошадь и домашнего тирана одновременно. Она носит высокие сапоги, черное пальто, в воротник которого прячет невыплаканные слезы, и таскает с собой косу. Мать стремится устроить жизнь детей, решая все за них. Особенно это сказывается на внешне хрупкой, но умеющей проявить характер Лизе (Антонина Писарева). Девочка, одетая в почти кукольное платье и передник, то вьется рядом, то убегает от мамы, выкрикивая, что та ей никто. Одна из самых сильных сцен — Лиза двигает на середину сцены большой серый комод и демонстративно прячется, залезая в ящик. Мама порывисто открывает его, а Лиза — задвигает изнутри. И так несколько раз, пока у обеих не сдадут нервы.

Каждый новый виток взросления Лизы приносит новые потери и потрясения. Однако режиссер выстраивает на сцене цельный мир и даже для самого страшного события находит поэтичные образы. Смерть любимой всеми няни (Татьяна Веселкина) показана как ее последний танец с умершим отцом семейства, в котором пожилая женщина становится свободнее с каждым движением. Ушедшие в мир иной, улыбаясь, помогают ей надеть фату и уводят с собой через те же распахнутые двери. Лиза тем временем бьется в истерике, пытаясь ухватить за руку единственного близкого человека. Светлое прощание с няней плавно перетекает в свадьбу старшей сестры Нюры (яркая роль Яны Палецкой), ведь брак не по любви — гибель для женщины. В сцене насилия над ней муж-тиран, озверев, всем телом порывисто двигает кровать, выкрикивая: «Молчать!». А его смерть Жамбалова показывает как перетягивание каната, где герой изо всех сил борется с мертвыми за жизнь, но проигрывает.

Второе действие, в отличие от первого, где магией пропитана каждая сцена, более реалистично. Лиза, попадая в Смольный институт, воспринимает учебу как ссылку: теперь она — замыкающая в шеренге девочек, привыкших ходить строем и носить одинаковые наряды. Все учителя здесь — от доносчицы мадам Тюфяевой до вполне человечной инспектрисы — винтики большой системы. Девушек они воспитывают как кукол, которых надо передать другим кукловодам — мужьям или работодателям. Это подчеркивает кукольная пластика девчонок. Лиза же устраивает бунт и даже визуально нарушает безупречную картинку. Решив стать «отчаянной», она пускается в лихой освобождающий пляс, увлекая других институток. Первое проявление независимости взрывает героиню изнутри, но выход из лабиринта она все же находит с помощью созидания, а не разрушения. От падения в пропасть удерживают родные и новые учителя, встречающиеся на пути в нужный момент. Обаятельные молодые педагоги Константин Ушинский и Василий Водовозов, словно рыцари, защищают и учат институток, что человеку необходимо иметь свои убеждения. Юные героини расцветают, прощаются с надоевшими белыми передниками и тугими косами, начиная осознавать свою собственную силу. В одной из последних сцен девушки демонстративно отказываются выйти из класса, как велела инспектриса, и остаются на месте, так как не могут предать ни настоящих учителей, ни себя.

Пройдя испытания, повзрослевшая Лиза полюбила Водовозова, попыталась простить мать и выбрала дело жизни — педагогику. Однако это — лишь частный случай, мало что значащий на социальном уровне. Даже столетия спустя женщин воспринимают как «украшение чужой жизни». Ничего не решено по-настоящему, поэтому в финале Лиза, ее мама, Водовозов и Ушинский просто едят мороженое, сидя на обломках старой кареты, в надежде, что когда-нибудь ее починят так, что можно будет ехать. И выход из лабиринта Минотавра найдется.