Под знаком Коляды

На открытии, цитируя Коляду, организаторы отметили, что фестиваль — не смотр театральных достижений, а срез современной драматургии. Главное условие для участников: спектакль должен быть поставлен по пьесе Николая Коляды или его учеников, представителей Уральской школы драматургии (текст об этом феномене можно прочитать по ссылке), а его премьера должна была пройти в течение последних трех театральных сезонов.

В лонг-лист 2026 года вошли 28 спектаклей по пьесам Коляды, Олега Богаева, Валерия Шергина, Светланы Баженовой, Ирины Васьковской, Ярославы Пулинович и других современных драматургов. Приехали 27 театров со всей России и коллектив Theatre Vortex из Северной Македонии.

«Мне всегда интересно, как театры из других городов видят наши уральские пьесы», — поделился худрук «Коляда-театра» Олег Ягодин. Спектакли по новым и уже знакомым пьесам играли в самых разных жанрах и формах: от детских сказок до психологических драм, от притч и комиксов до стендапов и хип-хоп-мюзиклов. Но при всем разнообразии подходов в поисках режиссеров из разных уголков России прослеживаются и общие триггерные темы, и схожие проблемы.

Сразу несколько премьер прошлого года, представленных на «Коляда-Plays», рассказывают о возвращении. Еще совсем недавно в творчестве режиссеров доминировала тема эскапизма, эмиграции. Теперь их герои сначала тоже стремятся вырваться — к свободе, к лучшей жизни, в поисках любви, прочь от себя, от семьи, от властей. Но затем осознают: бежать некуда, в призрачном «где-то там» не лучше. И они возвращаются — в диктаторскую страну, в свою безрадостную действительность, в дом родителей.

Ижевский театр Les Partisans сыграл хип-хоп-боевик «Концлагеристы» по одноименной пьесе Валерия Шергина. Написанная в 2011 году притча о побеге из вымышленных «Соединенных Штатов Удмуртии» спустя 15 лет ничуть не утратила остроты. Режиссер Павел Зорин поставил антиутопический текст Шергина в агрессивной эстетике хип‑хопа, разбавив пьесу треками современных рэперов.

Единственной декорацией служат три рамки-металлоискателя — олицетворение тотального контроля. Узники этой системы — актеры в красных спортивных костюмах (то ли зэки, то ли спортсмены) — стоят внутри конструкций лицом к залу, практически не взаимодействуя друг с другом. Главный герой Федот (актер Денис Назаров) и его семья говорят безэмоционально, а когда что-то личное (страх, привязанность, душевное тепло) просачивается, они невольно поворачиваются друг к другу, их голоса теплеют. В моменты, когда эмоции бьют ключом, включается рэп — герои поют и танцуют, обретая собственный голос и возвращая себе субъектность.

Федот осознает, в каких жестких рамках живет: тут нет свободы, но нет и бремени выбора. Перед выбором, бежать в другой мир или нет, его ставит Сталкер — чужак с воли в иноземном синем комбинезоне и белой футболке (его играет ижевский рэп-музыкант Артём Мартынов aka Интакто, исполняющий в спектакле свои песни). Но даже убегая, члены семьи Федота остаются зажатыми в рамки — настолько глубоко проросла привычка жить в несвободе.

Кульминация — смерть ребенка Федота, которого убивают в пути, за пределами поселения. Главного героя больше не держат рамки — ни внешние, ни внутренние, он выходит на авансцену и безутешно рыдает над телом. А чуть позже Федот отказывается бежать дальше, приказывая своим спутникам уходить. Причина его поступка не в слабости — он хочет спасти оставшихся близких и увести за собой погоню. Но главное — Федот в конце концов понимает, что бежать некуда и за границей их поселения-концлагеря нет никакой свободы. Она есть только внутри человека, когда он готов нести ответственность за свои поступки. В том числе за решение вернуться.

Спектакль «Фарфоровый воздух» театра «Мастеровые» (Набережные Челны) — синтез нарратива и визуального эксперимента. Инсценировку по одноименному рассказу Наташи Денисовой написала драматург Светлана Баженова. Жанр «фантазм‑комикс», предложенный режиссером Константином Цачуриным, отсылает к фрейдовскому понятию «фантазм» — воображаемый сценарий с исполнением желаний, а сгенерированные ИИ комиксы на заднике, заменившие традиционные декорации, иллюстрируют множественность возможных сюжетов и хрупкость человеческих фантазий.

Фирма «Фарфоровый воздух» предлагает главной героине Анне (Анастасия Константинова) уникальную возможность прожить во сне альтернативную жизнь. Выпив воду с зельем, девушка просыпается в своей «исходной точке» и пытается с чистого листа выстроить отношения с другом Ингваром (Артемий Зайцев). В ирреальном пространстве, раскрашенном комиксами, пара проживает сразу несколько жизней: они то «оживляют» картинки на заднике (полеты в космос, любовные сцены в стиле Love Island, семейные ссоры), то погружаются в психологическую игру.

Светлана Баженова в пьесе делает акцент на противоречивости женской натуры: Анна сама не знает, чего хочет от мужчин и от жизни в целом. Режиссер же смещает фокус с психологической линии на социально‑гражданские темы. В одном из снов Ингвар, скрестив руки и глядя Анне в лицо, ставит ее перед фактом: его отчислили из вуза, и он идет по контракту на межпланетную войну. На заднике — апокалипсис: галактические сражения, природные катаклизмы, перенаселение планеты. Этот сценарий жизни Анна не готова принять. Да и во всех остальных идиллия будет «ломаться». Из виртуальных путешествий героиня возвращается тихой и задумчивой. Сможет ли она научиться жить в своем мире?

Пьеса Ирины Васьковской «Март» — о девушке Маше, сбегающей от властной матери и безвольного мужа и постоянно возвращающейся к ним, — ставилась на сцене не раз. Семейная драма в постановке режиссера Александра Черепанова (челябинский mini театр) обрастает метафизическими смыслами.

Художник Полина Малахова создала атмосферу загробного мира. Черное камерное пространство — как склеп недожитых жизней, в центре — прямоугольный стол, заваленный еловыми ветками. Неубранная в марте новогодняя елка из пьесы Васьковской превратилась в часть похоронного ритуала у Черепанова.

Семья Маши — будто живые мертвецы с пустыми глазами и кукольной пластикой в прологе (хореограф Степан Баннов). Похоронной процессией на сцену выходят мать в длинном черном платье, сутулый и, сразу видно, безвольный муж Маши, соседка Аня в вульгарном белом парике. Их жизнь — пустые разговоры, криминальные новости по телевизору, капустный суп…

Тоненькая живая актриса Екатерина Ламыкина играет Машу бунтующим подростком, так и не сумевшим повзрослеть. Она скачет со стола на пол, бегает, эпатирует мать рассказами о своих похождениях, пытаясь добиться хоть какой-то эмоции. Мать в исполнении Алисы Тягловской — почти что статуя, она сидит за столом с прямой спиной и не слышит Машу: смотрит мимо, говорит о своих несбывшихся ожиданиях (вот если бы дочь в бухгалтерии работала…). В непроизвольном порыве Маша тянется к матери — обними меня, пожалей. Та каменеет с брезгливой гримасой на лице.

В этом доме, застрявшем в нескончаемом марте, нет любви — только могильный холод. Маша ложится на стол в еловых ветках — как в гроб, и медленно, будто по частям, исчезает, скатываясь под столешницу. Возможно, в этот раз она вернулась, чтобы умереть.

Уже после фестиваля один из самых опытных и авторитетных театральных экспертов России Олег Лоевский, рассуждая о поисках современных режиссеров, сказал о теме «одиссеи» (интервью можно почитать по ссылке). Возможно, представленные на «Коляда-Plays» спектакли пока не «одиссеи» в полной мере, но предвестники — точно.

В спектаклях «Леди Макбет Мценского уезда» и «Анна Каренина», показанных на фестивале, главные героини одурманены болезненной любовной страстью, которая приводит к необратимым последствиям. Режиссеры — Максим Меламедов и Георгий Цнобиладзе — с разных сторон исследуют тему рока и нравственного выбора человека. Могут ли люди противостоять соблазнам? Предопределены ли их поступки судьбой или каждый шаг остается актом свободного выбора? Неотвратимо ли наказание?

Драма «Леди Макбет Мценского уезда» в постановке Максима Меламедова напоминает стремительный скроллинг ленты в гаджете. Повесть Николая Лескова в инсценировке Олега Богаева режиссер уместил в час с небольшим. Студенты Мастерской Сергея Безрукова (ВГИК) с бешеным драйвом широкими выразительными мазками играют классический сюжет о купчихе Катерине Измайловой, влюбившейся в приказчика Сергея, убившей ради него трех человек, а затем покончившей с собой. Действие происходит на пустой сцене: тут нет декораций, герои сами выносят немногочисленный реквизит — одни и те же предметы в разных сценах несут новую смысловую нагрузку (ковер здесь не знак купеческой роскоши, а сани, постель, носилки).

В свой текст драматург Богаев ввел новых персонажей — цыган, которых Сергей в самом начале просит погадать. Режиссер Меламедов заменил цыган на трех ведьм — аллюзия на шекспировского «Макбета». Ведьмы-ведуньи в платьях-комбинациях мало говорят, общаясь языком тела: вьются вокруг Сергея в ритуальном танце, заманивают, соблазняют, укутывая его в половик, как в сеть. Их предсказание о губительной любви и славе придает бытовой истории черты трагедии, где пророчество как будто бы определяет поступки героя. Позже ведьмы подносят яблоки ослепленным страстью Сергею (Тимофей Мельников) и Катерине (Екатерина Данилюк) и, подталкивая к грехопадению, услужливо держат ковер — любовное ложе.

Точка невозврата — первое убийство. По приказу старшего Измайлова до полусмерти избивают Сергея, и Катерина словно теряет рассудок, подкрадывается сзади к свекру и высыпает яд на горбушку хлеба в его руке. С этого мгновенья жизнь героини стремительно летит в пропасть. Сергей, уже не влюбленный романтик, а расчетливый делец, уговаривает ее на новые убийства, а она не в силах сопротивляться.

В постановке много фарса и комичных сцен, которые держат в напряжении, но отвлекают внимание от трагической линии. Измайлов-сын, муж Катерины, в валенках, шапке-чепчике и с варежками на резинках — так и не повзрослевший папенькин сынок. Работники волокут его по сцене на ковре-санях. Кухарка Аксинья (Екатерина Боргадаева), замотанная в платок, вся в муке, забавно гоняет потешающихся над ней мужичков. Образ мальчика — кукла с воздушным шаром вместо головы: сразу понятно, что шарик должен лопнуть. Зал вибрирует от мощной энергии молодых актеров, но, пожалуй, единственный минус в том, что зритель не успевает в моменте переключаться со смеха на сочувствие или отвращение к героям — в этой гонке нет ни секунды, чтобы остановиться и задуматься.

«Анну Каренину» по инсценировке Ярославы Пулинович в Ирбитском драмтеатре поставил режиссер Георгий Цнобиладзе. Он тоже увлекся идеей трагедии: поступки Анны, как и поступки Катерины Измайловой, фатально предопределены. В трактовке режиссера Каренина осознает неотвратимость наказания за свою греховную связь и смиренно принимает его. Цитируя Цнобиладзе: она «не сама бросается под поезд, это высшая сила убивает ее за то, что она сделала».

Как и роман Толстого, все начинается с фразы про «несчастливые семьи», которые несчастливы по-своему. Слова высвечиваются на высокой черной стенке-ширме, закрывающей часть сцены слева. Эту стенку весь спектакль катают слева направо и обратно — как будто листают страницы книги, открывая зрителю то кабинет Стивы, то детскую Сережи, то встречу Китти и Лёвина на катке. От эпизода к эпизоду на этой ширме появляются другие цитаты из Толстого (художник Александр Храмцов). Из дверного проема в задней стене валит дым, слышен рев паровоза. Под этот аккомпанемент происходит судьбоносное знакомство Анны (Дина Эйрих) с Вронским (Максим Чигуров) на вокзале, а в финале Каренина уходит в дымовую завесу — под поезд.

В инсценировке Ярославы Пулинович показаны три семейные драмы: Стивы и Долли, Китти и Лёвина, Анны Карениной с мужем и Вронским. На сцене эти истории становятся равноправными сюжетными линиями: Ксения Зверева драматично играет страдающую от измен мужа Долли; Антон Калашников — легкомысленного повесу Стиву; Ангелина Калашникова и Святослав Лютиков — юных, с горящими глазами и верой в идеалы любви Китти и Лёвина (правда, в самом конце, уже женившись на Китти, Лёвин хочет повеситься).

Личная трагедия Анны растворяется в общем хоре человеческих несчастий: ускользает всепоглощающая страсть, что, подобно урагану, обрушилась на героиню, а вместе с ней — муки совести и боль.

Спектакли по пьесам Николая Коляды — отдельная фестивальная история: драматург всегда писал пьесы-исповеди, наполняя их фирменными шутками-прибаутками, бурлеском, иронией, и со сцены после недавнего ухода Коляды они звучали особенно пронзительно.

Марийский национальный театр драмы им. М. Шкетана сыграл комедию «Всеобъемлюще» (режиссер Олег Иркабаев) о двух немолодых артистках из «крохотного обветшалого театрика», которые решают поставить свой последний и самый главный спектакль по пьесе со странным названием «Всеобъемлюще». Казалось, актрисы Антонина Антонова и Маргарита Медикова и не играли вовсе, а рассказывали о собственной театральной судьбе и закулисье. Комические сцены шумных и порой абсурдных репетиций чередовались с лирическими монологами о прожитой жизни, ошибках, упущенных возможностях.

При всей ироничности в пьесе «Всеобъемлюще» чувствуется глубокая нежность Николая Коляды к актерскому труду и своим героиням. Потому и финал звучит не как поражение, а как тихое утешение: пусть собственный спектакль у актрис не получился, в репертуаре театра есть две постановки, где они по‑прежнему заняты — «Вечно живые» и «Оптимистическая трагедия».

Еще одну комедию Николая Коляды — «Курицу», написанную аж в 1989 году, — показал единственный зарубежный участник фестиваля — Театр Vortex из Северной Македонии (г. Скопье), режиссер Теодора Сильаноска. Было любопытно, можно ли разглядеть Коляду в спектакле, который играют на другом языке? Сам драматург говорил, что «если пьеса хорошая, никакого перевода не требуется». Так и получилось.

Теодора Сильаноска поставила «Курицу» как психологическую комедию положений. Комедийный сюжет строится вокруг любовного треугольника и закулисных интриг в провинциальном театре («Курица» — это прозвище молодой актрисы Нонны), где молодая артистка отвечает на ухаживания и главного режиссера, и женатого администратора.

Действие начинается до театрального звонка: зрители заходят в зал, чтобы занять свои места, и сразу видят, как главные героини — актрисы Алла (Бильана Драгикевик-Пройковска) и Нонна (Ванеса Тримчевска) — бурно и громко выясняют отношения, обращаясь к залу. Еще одна артистка, Диана (Кристина Гиева), фланирует вдоль рядов с фляжкой в руках, общаясь со зрителями, а главный режиссер Федор Ильич (Ане Блажовски) в пальто на почти голое тело и в шляпе-котелке сидит на приставном стуле в проходе, пряча лицо за букетом роз.

Македонцы играют сюжет Коляды, балансируя между буффонадой и драмой: нелепый кружевной костюм курицы на Нонне, ванна вместо реки, где она грозится утопиться, а затем очень личные монологи героинь, вскрывающие их внутреннюю боль от неудач, бедности и сплетен.

Ближе к финалу главный режиссер Федор Ильич неожиданно обрывает действие: «Все не так. Еще раз! Репетируем!». Оказывается, это был «театр в театре», где шла репетиция, а актеры играли то героев пьесы, то артистов, играющих пьесу, а порой, возможно, и не играли, а были собой, точно попадая в нерв пьесы Коляды с ее обнаженной искренностью.

Нынешний «Коляда‑Plays» особенно ценен тем, что сплотил вокруг себя сотни неравнодушных людей, искренне сопереживающих и любящих театр. После кончины Николая Коляды его команде нужно было не только решить вопрос о проведении фестиваля, но и разобраться с серьезными финансовыми и юридическими сложностями.

В этом цейтноте и шла подготовка: коллектив под руководством директора театра Эки Вашакидзе и худрука Олега Ягодина собирал конкурсную и офф-программы, принимал заявки на конкурс пьес «Евразия», который всегда проходит в рамках «Коляда-Plays», договаривался с артистами из других регионов, а затем устроил праздничное открытие с традиционной пенной вечеринкой, провел сами показы, читки и обсуждения с критиками.

Деньги на фестиваль собирали всем миром — из-за проблем с учредительством «Коляда-театра» министерство культуры Свердловской области не выделило грант, но помогло с организацией фестивальных показов на сценах местных театров. Средства театру перечисляли и простые зрители, и спонсоры, и дружественные театры. Билеты раскупались молниеносно. На всех спектаклях «Коляда-Plays» был аншлаг, люди сидели на стульях в проходах и на полу, а фойе «Коляда-театра» не вмещало всех желающих послушать обсуждения спектаклей с критиками.

Перед театром в день открытия фестиваля установили большую инсталляцию — портрет Николая Коляды в центре огромного вязаного солнца. «Он на нас смотрит, следит — надо провести фестиваль достойно», — шутила ведущая актриса театра Тамара Зимина. Мастер может гордиться своей театральной семьей: осиротев, они доказали, что готовы бережно сохранять и развивать его наследие.

Впереди — XX-й «Коляда-Plays», и Олег Ягодин уже пообещал подготовить к юбилейному событию «какую-нибудь бомбу».