Нейросеть и частушки, или Что объединяет людей?

Первый акт — ретрофутуризм. Советские ученые создали нейроинтерфейс «Елена» для доступа ко всем знаниям мира. «Машина Правды» запускает нейрошторм, активизирующий связи мозга, чтобы человек принял информацию о Вселенной. Пережить нейрошторм и не погибнуть способны 24 существа, в их числе — ученая, которую «Елена» выбрала для научной работы. Это Алина Голубкова (Марина Демьяненко), домохозяйка, в прошлом ИИ-разработчица. Художник Ольга Павлович оформляет пространство как лабораторию из советских фильмов с потертой мебелью и раритетными приборами. Эстетика 1970-х отсылает к пафосу науки ХХ века: ученые с горящими глазами в мятых белых халатах (Александр Габура, Андрей Клочков, Кирилл Пчелинцев) одержимы поиском истины. А Алина — обычная советская женщина с котомками и в невзрачной одежде, потерявшая связь с коллегами и с собственной жизнью. «Машина Правды» является героине в образе трех похожих на нее девушек (Анна Силина, Мария Соловей, Татьяна Солошенко). Под многоголосый распев женщины покрывают Алину алым павлопосадским платком, нейрошторм выглядит как обряд. Ретрофутуризм сходится у Павловича с эстетикой фолк-трипа в точке, где система традиций предстает как древняя нейросеть. Зрители легко поддаются обаянию народных мелодий, но в конце первого акта логика действия ломается. Алина готова изменить развитие науки, но «Елена» предлагает ей эвтаназию — «Машина Правды» оказалась монстром. В ответ героиня разрушает нейроинтерфейс: только человек устанавливает правила. Она небрежно бросает коллегам: «Ваша жестянка сломалась».

Во второй части стены и потолок затянуты алой паутиной из вязаных шалей, пол устилают домотканые половики. «Фольклорная» нейросеть выглядит угрожающе, но Алина пересобрала «Машину Правды» так, что Вселенский Разум больше не навязывает свои алгоритмы. Люди, которые могут выдержать нейрошторм, получают доступ к глобальным знаниям и меняют мир по-своему. Алина записала их истории, и второе действие складывается в монтаж различных версий исправления мира. Борис Павлович применил горизонтальный метод работы. Каждый актер выбрал одного из 23 странных героев, передав интерес к своему персонажу зрителям. Свет не выключают, исполнители двигаются между сценой и залом. Рассказы звучат безучастно, и от этого — невыносимо. Аиша Каддафи потеряла всю семью, с помощью «Машины Правды» она готовит план возмездия. Мать-дельфин не может расстаться с трупиком детеныша и только через 18 дней понимает, что смерть ребенка — это не конец. Немецкий доктор, соратник Менгеле, живет в мире, где нацистская наука все-таки обеспечила победу рейху.

Борис Павлович и Алла Горбунова сходятся в том, что объединение «сверху», на основе традиций или науки, не работает. В ситуации атомизации общества чувство сопричастности вызывают только личные истории, пусть и чуждые человеку, в ответ на которые он неожиданно говорит: «И у меня тоже». Под песнопения, выросшие из воронежских народных мотивов, на сцену выходят пугающие полузвери-полулюди, боги дочеловеческого мира. Они как будто поднялись из коллективного бессознательного, напоминая, что в мире существуют неподвластные человеку силы. Вся мифология говорит о базовой человеческой потребности в объединении и необходимости искать общее, преодолевая отторжение. Именно в этом месте зрители встают и долго аплодируют, присоединяясь к высказыванию авторов спектакля.