«В большом сердце и далекое близко» (Бурятская народная пословица)
Почему именно Сойжин Жамбалова стала героиней нашего номера? Ответ кроется в самой интенсивности ее присутствия на современной театральной карте. Сегодня Сойжин является одним из самых востребованных, актуальных и глубоких молодых режиссеров в России. Мы давно следили за ее творческим путем. Выпускница ГИТИСа, она принесла в российский театр совершенно особенную, самобытную поэтику, в которой национальный бурятский колорит и мифологическое сознание удивительным образом сочетаются с тончайшим психологизмом и сложной звуковой партитурой. Ее режиссерский почерк привлекает редким качеством: способностью создавать тотальные, герметичные художественные миры, где музыка и визуальный образ значат не меньше, чем вербальный текст.
Готовясь к этой встрече, я стремилась выйти за рамки привычных биографических справок, которые легко найти в сети. Хотелось нащупать саму суть ее метода. Каковы ее внутренние ориентиры? Как ее музыкальное мышление структурирует драматическое пространство? Как ее героям удается выживать внутри жестких рамок мифа? И как режиссеру удается сохранять свет, работая с по-настоящему темным, экзистенциально тяжелым материалом? Перед интервью мы отправили Сойжин круг ключевых тем: от природы антихрупкости в искусстве до границ между драмой и звуком.
Однако сойтись для этого диалога оказалось непросто. На момент нашего первого контакта Сойжин находилась на выпуске сложнейшей премьеры и не имела возможности говорить. Все ее ресурсы, эмоциональные и физические, были до предела подчинены выпуску. Лишь когда первый показ остался позади, она согласилась на разговор. Наша встреча состоялась в онлайн-формате в те дни, когда Петербург жил в экстремальном режиме Международного экономического форума. Цифровой эфир без конца зависал, связь то и дело рвалась, а диктофонная запись, за исключением одного уцелевшего семиминутного фрагмента, в итоге просто не сохранилась.
Сначала это казалось катастрофой. Но когда паника улеглась, пришло понимание: эта техническая хрупкость, хаос и необходимость воссоздавать живой голос человека из пустоты и памяти идеально рифмуются с творческим методом нашей героини. Именно из этого зазора между техническим сбоем, потерей контроля и стремлением сохранить подлинную суть нашего разговора рождается то, что Нассим Талеб называет антихрупкостью. Театр Сойжин Жамбаловой устроен именно так. Он черпает силу из уязвимости и превращает коллективную тревогу в акт обретения смысла.
Поскольку этот текст не прямая стенограмма, а мозаика, бережно восстановленная по моим рабочим заметкам и памяти, в нем неизбежно присутствует моя авторская интерпретация. Но мысли Сойжин кажутся мне настолько точными, глубокими и необходимыми сегодняшнему театру, что я просто не могу не поделиться ими с нашими читателями.
Об открытости и издержках профессии
В понимании Сойжин режиссура требует полной внутренней открытости. Иногда актер или актриса просто не принимает ее подхода и не откликается на предложенный контакт. Такое случается, но работа все равно продолжается, хотя порой и оставляет болезненные «синяки». К подобным издержкам профессии Сойжин относится с юмором и самоиронией. Она отмечает: в театральном мире совершенно нормально, что кому-то ты можешь не нравиться. Для нее это чувствительный, но при этом абсолютно естественный рабочий момент. Сойжин принимает такие ситуации без всякой жалости к себе. Она прекрасно осознает, что именно из этого опыта в итоге и складывается мастерство.
О звуке и внутреннем взрослении
Один из таких чувствительных моментов связан с историей ее взаимоотношений со звуком. На заре карьеры Сойжин часто приходилось слышать от театральных коллег, что в ее спектаклях слишком много музыки. Для нее, выпускницы ГИТИСа (мастерская Владимира Мирзоева), окончившей отделение режиссуры музыкального театра, музыка никогда не была внешним украшательством, мишурой или дешевым способом выдавить из зрителя слезу. Музыкальное образование дало ей сакральное знание о структуре звука. Главным инструментом в ее обучении был предмет «Анализ музыкальной драматургии», сложнейшая дисциплина о том, как музыкальное движение организует сценическое действие, как оно дышит и развивается во времени. Это образование долгое время казалось то преимуществом, то проклятием, пока не пришло окончательное самопринятие:
«Я этот мир ощущаю и чувствую музыкально. Какие-то вещи я иногда больше слышу, чем могу сформулировать как-то вербально. И, возможно, это отчасти влияет на мою образную систему внутри. В моей музыке столько нот, сколько мне понадобилось для того, чтобы ее написать. Это не мишура, не манипуляция, не то, чем я додавливаю эмоционально. Это часть моей драматургии, моего мировоззрения, моего воздуха вокруг. И с тех пор, как я это осознала, стало жить проще и свободнее».
Подобный процесс взросления и совместного поиска Сойжин сейчас проживает со своими артистами в Няганском ТЮЗе. Ее официальное назначение на пост главного режиссера состоялось в январе 2025 года, но то, что у Сойжин и труппы единая группа крови, стало понятно гораздо раньше. Еще в апреле 2023 года она выпустила в Нягани спектакль «Калечина-Малечина» по роману Евгении Некрасовой. Постановка обернулась грандиозным успехом. Спектакль не только победил на Фестивале театров малых городов России, но и принес театру престижнейшую премию «Золотая маска». Стало очевидно, что это сотрудничество должно перерасти в нечто большее.
Недавней важной вехой для няганской труппы и Сойжин стала премьера спектакля «Бабуся» по киносценарию Лидии Бобровой. Это пронзительная, современная трагедия старой женщины Тоси, которая продала свой дом, чтобы помочь внукам, а на закате дней оказалась ненужной обузой для собственной семьи. Спектакль потребовал от молодой команды резкого эмоционального взросления и вскрыл множество сложных этических вопросов. Сойжин рассказала, что на одной из репетиций, сочиняя этюд, актеры столкнулись с полярной ситуацией: один герой смалодушничал, а второй поступил великодушно. И в этой обманчивой простоте нравственного выбора внезапно обнаружился главный нерв режиссуры Жамбаловой, выявив стремление вернуть современный театр к природе мифа.
Изломанный герой внутри герметичного мифа
Именно этот поиск мифологической цельности подсвечивает сквозную тему нашего разговора: главный экзистенциальный раскол современного человека. Сойжин призналась, что заворожена структурой мифа, но видит его коренное отличие от сегодняшнего дня. По ее словам, древний герой всегда изначально знал, для чего он рожден, и был лишен разрушительной рефлексии. Современному человеку такая цельность не свойственна, мы все расколоты сомнениями.
Режиссерское желание Жамбаловой состоит в том, чтобы ввести сомневающегося сегодняшнего героя внутрь мифа, тем самым облегчив жизнь самому человеку и дав ему опору архетипа, но не разрушить при этом сам миф. Она непрерывно размышляет о том, почему базовые вещи (мораль, любовь, верность, отношения) кажутся нам такими простыми и очевидными, но в реальности воплощаются с таким огромным трудом. Именно этот разрыв между фундаментальной простотой ценностей и человеческой неспособностью им следовать и становится главной темой ее постановок.
Шаг на ту сторону. Самара и Москва
Этим пограничным опытом для Сойжин стала работа в самарском театре «СамАрт» над спектаклем «Дом, в котором…» по роману Мариам Петросян. Когда художественный руководитель театра Денис Хуснияров впервые предложил ей взяться за этот материал, Сойжин показалось, что это совершенно неподъемная и абсолютно нетеатральная вещь. С таким ощущением наверняка согласились бы многие поклонники романа.
Но работа с удивлением пошла, захватив и перевернув всю творческую команду. Текст затянул труппу настолько, что выпускать премьеру было страшно: казалось, что после этого финального шага все навсегда останутся на той стороне, в магических пространствах загадочного Дома, который не всех своих обитателей отпускал наружу. Для артистов самарского театра эта сложная история стала точкой перерождения, заставившей переосмыслить возможности собственного тела и духа.
Этот же мотив возвращения к истокам определил работу Сойжин в РАМТе над спектаклем «История одного детства» по автобиографической книге Елизаветы Водовозовой. Это сложный, многослойный текст о взрослении в русской провинции XIX века, о суровости патриархального быта и несовершенстве воспитания, показанный через взгляд ребенка. К этой постановке Сойжин шла в состоянии душевной переполненности, когда важно было совершить внутренний откат назад, вернуться в самое начало, к первозданной простоте восприятия. Труппа театра приняла этот сложный материал на удивление легко и органично. Премьера спектакля состоялась в мае, а время его создания Сойжин вспоминает как очень светлый рабочий период и огромное профессиональное удовольствие.
Опора на себя и профессиональный взгляд
В контексте разговора о молодой режиссуре неизбежно возникает вопрос о внутренних ориентирах. Сойжин убеждена, что главная точка опоры для художника находится в нем самом, поскольку никто не знает автора лучше него. Профессиональный взгляд со стороны, безусловно, важен, но здоровая рабочая история заключается исключительно в помощи спектаклю. Грамотный разбор помогает вскрыть и сделать объемнее то, что в силу замыленности взгляда создателей могло остаться незамеченным, и дает режиссеру возможность обнаружить новые смыслы. При этом главным компасом для режиссера, помимо верности своему замыслу, всегда выступает доверие собственным интуитивным ощущениям.
Бунт против неважности
Так зачем она все это делает?
И здесь мы возвращаемся к финальному ответу Сойжин, тому самому, который стерся из памяти диктофона, но зазвучал еще мощнее благодаря ее дословной формулировке:
«Я разговариваю сейчас со многими своими знакомыми людьми, и люди понимают, что они в этом мире стали не важны. Все решается без них. То есть люди, которые, кстати, научились ценить себя и думать о себе в хорошем смысле этого слова, вдруг в мире стали не нужны и не важны, и это очень острое чувство. И я занимаюсь театром именно для того, чтобы вернуть людям важность в мире, где они стали не важны».