Молодым людям, переживающим болезненные внутренние трансформации, всегда нужен тот, кто может взять за руку, указать выход из темного лабиринта, на который так похож процесс взросления, или честно рассказать, как сам выбирался из него. В конце сезона 25/26 Сойжин Жамбалова выпустила на большой сцене РАМТа, ставшего под художественным руководством Алексея Бородина площадкой для диалога поколений, спектакль «История одного детства» о писательнице, педагоге-реформаторе и просто отважной девочке из XIX века Елизавете Водовозовой.
В основе спектакля — воспоминания Водовозовой о своем детстве. Драматург Мария Малухина соединила в инсценировке две версии мемуаров: ориентированную на младшую аудиторию «Историю одного детства» и книгу «На заре жизни» для взрослых. Первое действие, посвященное жизни девочки Лизы дома, похоже на страшную сказку, где становление личности напоминает жуткий, но завораживающий обряд с ритуальными танцами и гипнотизирующей музыкой. Саундтрек к спектаклю в жанре фолк-рока написал Дахалэ Жамбалов. На сцене почти всегда присутствует музыкальный бэнд из одетых в народные костюмы потусторонних существ, что оберегают героев или провожают их в вечность. Второе же действие — учеба в Смольном институте — больше походит на печальную повесть с социальным уклоном. Режиссер выходит за рамки описания жизни главной героини, показывая нам целый калейдоскоп нелегких женских судеб.
Вместо занавеса — большая, во всю сцену, стеклянная стена, расчерченная в клетку, будто тюремная решетка. После небольшого пролога она уезжает вверх, и зрители попадают в дом семьи Цевловских. Художница Натали-Кейт Пангилинан обустроила его так, что все в нем кажется крайне неустойчивым: покосившаяся мебель, серые холодные стены, а по центру и бокам — огромные распахнутые двери, через которые из дома уходит тепло и даже жизнь. И правда, мир маленькой Лизы перестает быть стабильным: отец, братья и сестры умирают от холеры. Дети на сцене, весело играя в прятки, один за другим навсегда исчезают в дверях под страшный звон колокола. Из большой семьи в живых остаются трое детей, мать и нянька. Лиза тоже заболевает — невидимая сила ударяет ей в грудь, но она выкарабкивается. В бреду она вдруг услышит выплюнутое матерью горькое пожелание ей смерти, ведь совсем непонятно, как прокормить старших детей.
В первой части Сойжин делает акцент на бесправном положении девушек, домашнем насилии и болезненно сложных отношениях матери и дочери, не дающих им обеим покоя. Мама (Мария Рыщенкова) — женщина, в одночасье превратившаяся в загнанную лошадь и домашнего тирана одновременно. Она носит высокие сапоги, черное пальто, в воротник которого прячет невыплаканные слезы, и таскает с собой косу. Мать стремится устроить жизнь детей, решая все за них. Особенно это сказывается на внешне хрупкой, но умеющей проявить характер Лизе (Антонина Писарева). Девочка, одетая в почти кукольное платье и передник, то вьется рядом, то убегает от мамы, выкрикивая, что та ей никто. Одна из самых сильных сцен — Лиза двигает на середину сцены большой серый комод и демонстративно прячется, залезая в ящик. Мама порывисто открывает его, а Лиза — задвигает изнутри. И так несколько раз, пока у обеих не сдадут нервы.
В первой части Сойжин делает акцент на бесправном положении девушек, домашнем насилии и болезненно сложных отношениях матери и дочери, не дающих им обеим покоя. Мама (Мария Рыщенкова) — женщина, в одночасье превратившаяся в загнанную лошадь и домашнего тирана одновременно. Она носит высокие сапоги, черное пальто, в воротник которого прячет невыплаканные слезы, и таскает с собой косу. Мать стремится устроить жизнь детей, решая все за них. Особенно это сказывается на внешне хрупкой, но умеющей проявить характер Лизе (Антонина Писарева). Девочка, одетая в почти кукольное платье и передник, то вьется рядом, то убегает от мамы, выкрикивая, что та ей никто. Одна из самых сильных сцен — Лиза двигает на середину сцены большой серый комод и демонстративно прячется, залезая в ящик. Мама порывисто открывает его, а Лиза — задвигает изнутри. И так несколько раз, пока у обеих не сдадут нервы.
Каждый новый виток взросления Лизы приносит новые потери и потрясения. Однако режиссер выстраивает на сцене цельный мир и даже для самого страшного события находит поэтичные образы. Смерть любимой всеми няни (Татьяна Веселкина) показана как ее последний танец с умершим отцом семейства, в котором пожилая женщина становится свободнее с каждым движением. Ушедшие в мир иной, улыбаясь, помогают ей надеть фату и уводят с собой через те же распахнутые двери. Лиза тем временем бьется в истерике, пытаясь ухватить за руку единственного близкого человека. Светлое прощание с няней плавно перетекает в свадьбу старшей сестры Нюры (яркая роль Яны Палецкой), ведь брак не по любви — гибель для женщины. В сцене насилия над ней муж-тиран, озверев, всем телом порывисто двигает кровать, выкрикивая: «Молчать!». А его смерть Жамбалова показывает как перетягивание каната, где герой изо всех сил борется с мертвыми за жизнь, но проигрывает.
Второе действие, в отличие от первого, где магией пропитана каждая сцена, более реалистично. Лиза, попадая в Смольный институт, воспринимает учебу как ссылку: теперь она — замыкающая в шеренге девочек, привыкших ходить строем и носить одинаковые наряды. Все учителя здесь — от доносчицы мадам Тюфяевой до вполне человечной инспектрисы — винтики большой системы. Девушек они воспитывают как кукол, которых надо передать другим кукловодам — мужьям или работодателям. Это подчеркивает кукольная пластика девчонок. Лиза же устраивает бунт и даже визуально нарушает безупречную картинку. Решив стать «отчаянной», она пускается в лихой освобождающий пляс, увлекая других институток. Первое проявление независимости взрывает героиню изнутри, но выход из лабиринта она все же находит с помощью созидания, а не разрушения. От падения в пропасть удерживают родные и новые учителя, встречающиеся на пути в нужный момент. Обаятельные молодые педагоги Константин Ушинский и Василий Водовозов, словно рыцари, защищают и учат институток, что человеку необходимо иметь свои убеждения. Юные героини расцветают, прощаются с надоевшими белыми передниками и тугими косами, начиная осознавать свою собственную силу. В одной из последних сцен девушки демонстративно отказываются выйти из класса, как велела инспектриса, и остаются на месте, так как не могут предать ни настоящих учителей, ни себя.
Второе действие, в отличие от первого, где магией пропитана каждая сцена, более реалистично. Лиза, попадая в Смольный институт, воспринимает учебу как ссылку: теперь она — замыкающая в шеренге девочек, привыкших ходить строем и носить одинаковые наряды. Все учителя здесь — от доносчицы мадам Тюфяевой до вполне человечной инспектрисы — винтики большой системы. Девушек они воспитывают как кукол, которых надо передать другим кукловодам — мужьям или работодателям. Это подчеркивает кукольная пластика девчонок. Лиза же устраивает бунт и даже визуально нарушает безупречную картинку. Решив стать «отчаянной», она пускается в лихой освобождающий пляс, увлекая других институток. Первое проявление независимости взрывает героиню изнутри, но выход из лабиринта она все же находит с помощью созидания, а не разрушения. От падения в пропасть удерживают родные и новые учителя, встречающиеся на пути в нужный момент. Обаятельные молодые педагоги Константин Ушинский и Василий Водовозов, словно рыцари, защищают и учат институток, что человеку необходимо иметь свои убеждения. Юные героини расцветают, прощаются с надоевшими белыми передниками и тугими косами, начиная осознавать свою собственную силу. В одной из последних сцен девушки демонстративно отказываются выйти из класса, как велела инспектриса, и остаются на месте, так как не могут предать ни настоящих учителей, ни себя.
Пройдя испытания, повзрослевшая Лиза полюбила Водовозова, попыталась простить мать и выбрала дело жизни — педагогику. Однако это — лишь частный случай, мало что значащий на социальном уровне. Даже столетия спустя женщин воспринимают как «украшение чужой жизни». Ничего не решено по-настоящему, поэтому в финале Лиза, ее мама, Водовозов и Ушинский просто едят мороженое, сидя на обломках старой кареты, в надежде, что когда-нибудь ее починят так, что можно будет ехать. И выход из лабиринта Минотавра найдется.
