Мастер сцены Константин Райкин невероятно увлекательно рассказывает как о себе, так и о великих людях, с которыми когда-то встречался. Как они с Валерием Фокиным однажды ночью показывали Гротовскому спектакль, на каком языке говорили Марсель Марсо и Райкин-старший, а главное, как Константину Аркадьевичу удается оставаться любопытным учеником жизни и задавать ей бесконечное количество вопросов — это и многое другое можно узнать в автобиографической книге «Школа удивления. Дневник ученика», вышедшей в конце 2025 года в издательстве «Бомбора».
Представляя книгу на литературной ярмарке Non/fictio№, Райкин упомянул, что его истинный возраст не совпадает с паспортным. И правда, здесь он предстает перед читателем вечным студентом, постоянно оставляющим заметки на полях своей тетрадки, из которых и выросла эта книга. Автобиография, где личные воспоминания перемешаны с размышлениями о природе театра, становится не только интересным, но и по-настоящему целительным чтением.
Композиционно «Школу удивления» можно разделить на три части: детство, юность и профессиональное становление; работа в театре и создание «Сатирикона»; размышления о театральном процессе, педагогике, литературе и роли искусства в жизни человека. Все части объединены сквозной темой сохранения в себе особого свойства удивляться, которое накрепко связано с открытым детским взглядом на мир. Но этого художнику мало, надо еще и передавать это качество другим — удивлять. И речь здесь идет не только о публике, но и о самом актере: «…очень важно не снижать планку требований к самому себе. Иначе можно превратиться даже на высоком уровне мастерства в ремесленника, человека, работающего без вдохновения, который не обуреваем высокими желаниями, держится исключительно на своем умении. Вдохновение возникает, когда ты очень сильно хочешь превысить уровень собственных профессиональных шагов, своих творческих достижений, работ, высказываний, дел. Это окрыляющее желание — удивить самого себя!». А сочетание, вынесенное в заглавие книги, — это уже из размышлений Райкина — худрука и педагога: «Я иногда думаю, что мне свою актерско-режиссерскую школу нужно было назвать „Школой удивления“. Я постоянно говорю артистам и студентам: „А удивляться-то кто будет? Почему ты не удивляешься?“. Отсутствие удивления у персонажа — частая ошибка».
Почти все главы построены как рассказ, но не стройный, выверенный: иногда Райкин вдруг сворачивает в сторону от магистрального сюжета на узкую тропку какой-то увлекшей его темы, но про основную не забывает — он просто движется вперед непрямым путем живой мысли. Временами бывает сложно переключаться с темы на тему, но в результате у каждого читателя с автором книги выстраивается собственный диалог в зависимости от того, что зацепило именно его. Автора этих строк, к примеру, покорило откровенное признание: «Это вообще мучительное свойство — жить в постоянном подозрении себя в бездарности, некомпетентности, недостаточном вкладе труда… Во мне всегда есть боязнь быть наказанным сценой, неуспехом, провалом».
В целом же книга ведет к четкому пониманию того, что быть живым — это целая система взаимоотношений с миром: с искусством, с людьми. Особое внимание Райкин уделил режиссерам, с которыми работал в разное время. Артист с большим опытом совершенно открыто говорит, что режиссер для него — «командир», от характера которого зависит судьба спектакля. Говоря о Валерии Фокине, Райкин рассказывает, как они вместе болели идеями Гротовского и смогли показать ему свой спектакль. Вспоминая Петра Фоменко, Райкин удивляется, что после года невыносимо мучительных репетиций, когда совсем ничего не клеилось, у них вдруг получился замечательный спектакль «Великолепный рогоносец». В работе с Робертом Стуруа его поражало, как тот на ходу придумывал необычные трактовки, предлагая актерам новый рисунок роли. А Романа Виктюка он описывает как гения, который находился вне нравственных категорий, из-за чего работать в команде оказалось невозможно.
О главе про Юрия Бутусова, написанной до его трагической гибели, стоит сказать отдельно. Это эмоциональный рассказ о дорогом автору человеке, где Райкин называет его «мой любимый мучитель», вспоминая, как Бутусов создавал спектакли в состоянии предельного отчаяния и доводил на репетициях всех остальных. Описывая его метод, Райкин находит неожиданные сравнения: «Вот я читаю великие стихи Мандельштама, какие там метафоры, боже мой! Так и у Юры: у него же есть в спектаклях сцены, которые буквально пронзают. А если на все это вместе посмотреть, то это бог знает что такое, постоянные изменения правил игры прямо по ходу дела». Сейчас эта глава звучит как диалог двух мастеров, который уже никогда не будет закончен.
А диалог с автором книги, по счастью, продолжается. И не будет натяжкой сказать, что в ней можно найти рекомендации на все случаи жизни. Например, такую: «Не задумывайся, не задавай вопросов, ничему не удивляйся. И тебя быстро объегорят ушлые и хитрые негодяи, которые, воспользовавшись твоим недоумием и темнотой, назовут зло добром, черное — белым. И ты даже не заметишь, как начнешь служить мерзости, обману, преступлению. Потому что стадный человек не различает четкой границы между свободой и рабством, нравственным и подлым, достоинством и лизоблюдством». Это из опубликованного в книге обращения Райкина к студентам. И, кстати, прочитав эту книгу, понимаешь, что быть вечным студентом в фигуральном смысле — это не про лузерство, а про беспроигрышную внутреннюю установку, которая только и позволяет «жить, думать, чувствовать, любить, свершать открытья».
Композиционно «Школу удивления» можно разделить на три части: детство, юность и профессиональное становление; работа в театре и создание «Сатирикона»; размышления о театральном процессе, педагогике, литературе и роли искусства в жизни человека. Все части объединены сквозной темой сохранения в себе особого свойства удивляться, которое накрепко связано с открытым детским взглядом на мир. Но этого художнику мало, надо еще и передавать это качество другим — удивлять. И речь здесь идет не только о публике, но и о самом актере: «…очень важно не снижать планку требований к самому себе. Иначе можно превратиться даже на высоком уровне мастерства в ремесленника, человека, работающего без вдохновения, который не обуреваем высокими желаниями, держится исключительно на своем умении. Вдохновение возникает, когда ты очень сильно хочешь превысить уровень собственных профессиональных шагов, своих творческих достижений, работ, высказываний, дел. Это окрыляющее желание — удивить самого себя!». А сочетание, вынесенное в заглавие книги, — это уже из размышлений Райкина — худрука и педагога: «Я иногда думаю, что мне свою актерско-режиссерскую школу нужно было назвать „Школой удивления“. Я постоянно говорю артистам и студентам: „А удивляться-то кто будет? Почему ты не удивляешься?“. Отсутствие удивления у персонажа — частая ошибка».
Почти все главы построены как рассказ, но не стройный, выверенный: иногда Райкин вдруг сворачивает в сторону от магистрального сюжета на узкую тропку какой-то увлекшей его темы, но про основную не забывает — он просто движется вперед непрямым путем живой мысли. Временами бывает сложно переключаться с темы на тему, но в результате у каждого читателя с автором книги выстраивается собственный диалог в зависимости от того, что зацепило именно его. Автора этих строк, к примеру, покорило откровенное признание: «Это вообще мучительное свойство — жить в постоянном подозрении себя в бездарности, некомпетентности, недостаточном вкладе труда… Во мне всегда есть боязнь быть наказанным сценой, неуспехом, провалом».
В целом же книга ведет к четкому пониманию того, что быть живым — это целая система взаимоотношений с миром: с искусством, с людьми. Особое внимание Райкин уделил режиссерам, с которыми работал в разное время. Артист с большим опытом совершенно открыто говорит, что режиссер для него — «командир», от характера которого зависит судьба спектакля. Говоря о Валерии Фокине, Райкин рассказывает, как они вместе болели идеями Гротовского и смогли показать ему свой спектакль. Вспоминая Петра Фоменко, Райкин удивляется, что после года невыносимо мучительных репетиций, когда совсем ничего не клеилось, у них вдруг получился замечательный спектакль «Великолепный рогоносец». В работе с Робертом Стуруа его поражало, как тот на ходу придумывал необычные трактовки, предлагая актерам новый рисунок роли. А Романа Виктюка он описывает как гения, который находился вне нравственных категорий, из-за чего работать в команде оказалось невозможно.
О главе про Юрия Бутусова, написанной до его трагической гибели, стоит сказать отдельно. Это эмоциональный рассказ о дорогом автору человеке, где Райкин называет его «мой любимый мучитель», вспоминая, как Бутусов создавал спектакли в состоянии предельного отчаяния и доводил на репетициях всех остальных. Описывая его метод, Райкин находит неожиданные сравнения: «Вот я читаю великие стихи Мандельштама, какие там метафоры, боже мой! Так и у Юры: у него же есть в спектаклях сцены, которые буквально пронзают. А если на все это вместе посмотреть, то это бог знает что такое, постоянные изменения правил игры прямо по ходу дела». Сейчас эта глава звучит как диалог двух мастеров, который уже никогда не будет закончен.
А диалог с автором книги, по счастью, продолжается. И не будет натяжкой сказать, что в ней можно найти рекомендации на все случаи жизни. Например, такую: «Не задумывайся, не задавай вопросов, ничему не удивляйся. И тебя быстро объегорят ушлые и хитрые негодяи, которые, воспользовавшись твоим недоумием и темнотой, назовут зло добром, черное — белым. И ты даже не заметишь, как начнешь служить мерзости, обману, преступлению. Потому что стадный человек не различает четкой границы между свободой и рабством, нравственным и подлым, достоинством и лизоблюдством». Это из опубликованного в книге обращения Райкина к студентам. И, кстати, прочитав эту книгу, понимаешь, что быть вечным студентом в фигуральном смысле — это не про лузерство, а про беспроигрышную внутреннюю установку, которая только и позволяет «жить, думать, чувствовать, любить, свершать открытья».
