Режиссера Андрея Гончарова довольно часто обвиняют в формализме и сразу же начинают обсуждать приемы, которые он использует в своих спектаклях (один не в меру самоуверенный интервьюер даже сказал, что «Превращение» — это «симпатичный кавардак»). Журналисты и блогеры задают вопросы: зачем нужна деконструкция текста? Почему в качестве музыкального сопровождения используется поп-музыка? Даже обозначенные жанры — «крестьянский триллер», «камерный мюзикл по Кафке» — вызывают у людей вопросы (заметим в скобках, что Гончаров обычно не придумывает жанры сам, а выбирает понравившиеся из отзывов критиков и зрителей)
Настоящий скандал случился в мае 2026 года, когда Гончаров выпустил «Гамлета» на основной сцене МХТ. В главной роли — номинант на «Оскар» Юрий Борисов, а цены в партер доходили до шестидесяти пяти тысяч рублей. Неподготовленные зрители приходили посмотреть яркий блокбастер, а получали мрачный метамодернистский спектакль. Посыпались обвинения, что Гончаров сам не понимает, зачем добавляет те или иные пост- и метамодернистские приемы, а актеры якобы потворствуют ему своим покорным молчанием.
Но если посмотреть внимательнее, выясняется, что конструкция каждого спектакля Гончарова тщательно продумана, а каждый прием служит для более цельного раскрытия основной мысли режиссера. При этом необычная форма может выступать как некий защитный механизм: чем сильнее какая-то проблема волнует Гончарова, тем больше эксцентрики он добавляет в спектакль.
Второе обвинение также не имеет под собой оснований: во время подготовки спектакля Гончаров опирается на принципы сотворчества и сопричастности. Он вовсе не страшный Карабас-Барабас, который навязывает свою точку зрения остальным. Каждый из участников — от актера до композитора — может выйти с предложением. И если оно позволяет глубже раскрыть режиссерский замысел, его добавляют в спектакль. В результате каждая постановка становится коллективным поколенческим высказыванием на темы, которые волнуют современных 30−40-летних людей: несвобода, токсичные отношения, нежелание брать на себя ответственность за собственные поступки и другие.
Но если посмотреть внимательнее, выясняется, что конструкция каждого спектакля Гончарова тщательно продумана, а каждый прием служит для более цельного раскрытия основной мысли режиссера. При этом необычная форма может выступать как некий защитный механизм: чем сильнее какая-то проблема волнует Гончарова, тем больше эксцентрики он добавляет в спектакль.
Второе обвинение также не имеет под собой оснований: во время подготовки спектакля Гончаров опирается на принципы сотворчества и сопричастности. Он вовсе не страшный Карабас-Барабас, который навязывает свою точку зрения остальным. Каждый из участников — от актера до композитора — может выйти с предложением. И если оно позволяет глубже раскрыть режиссерский замысел, его добавляют в спектакль. В результате каждая постановка становится коллективным поколенческим высказыванием на темы, которые волнуют современных 30−40-летних людей: несвобода, токсичные отношения, нежелание брать на себя ответственность за собственные поступки и другие.
Биографическая справка
Выпускник Российского государственного института сценических искусств в Санкт-Петербурге, мастерской В. М. Фильштинского. Изначально Гончаров получил медицинское образование и работал хирургом. По поводу своего перехода из медицины в театр Гончаров, со свойственной ему флегматичной иронией, говорит, что «проходил по Моховой улице, увидел табличку [о наборе на курс], заглянул и остался на 5 лет».
«Что-то замешать — всегда хорошо»
Разных театральных приемов у Гончарова действительно много. Один из самых показательных спектаклей в этом плане — «Женитьба» в Театре на Таганке, поставленный в январе 2022 года. Изначально спектакль назывался «Женитьба. Трагедия?», и «трагедия» в названии отсылала к буквальному переводу этого слова с греческого — «козлиная песнь». Что, в свою очередь, отсылало к одноименному роману Константина Вагинова: из него Гончаров взял абсурд, временные сдвиги и гротеск.
Начинается спектакль с того, что некая неназванная девушка, сильно гнусавя, говорит, что власти потребовали от всех жителей страны переместиться на 200 лет назад. Во время перемещения возникают какие-то неполадки, и в получившемся хронотопе перемешиваются герои, жанры и явления сильнее, чем в какой-нибудь мультивселенной Marvel. Изысканная гостиная Агафьи располагается на фоне советских девятиэтажек, а сбоку постоянно маячит чучело козла, которому ближе к финалу Кочкарёв оторвет голову. Подколесин здесь — физик, который строит ракеты. Агафья Тихоновна (это она выступала в прологе) больше похожа на персонажа семейки Аддамс — угловатые движения, странный юмор, черные круги под глазами. Женихи еще лучше — они и в пьесе Гоголя были карикатурными, а у Гончарова их сватанье совсем уж превратилось в парад фриков: Яичница в наряде экзотической птицы; Жевакин в образе блаженного старца; Анучкин — геолог с красным лицом; Стариков — немощный дед, который не может ни стоять, ни говорить, и только мажет пятки кремом.
Чтобы склеить разнородные элементы, режиссер активно использует юмор — в ход идут слэпстик, буффонада, каламбуры, буквализация метафор, ситуативный юмор и вообще все подряд. Так, в конце спектакля Подколесин и Агафья мечтают, какая у них начнется жизнь после женитьбы, но в самый трогательный момент звучит писк стиральной машинки, и Агафья, не дослушав Подколесина, уходит развешивать белье. Таким образом Гончаров сбивает излишний пафос сцены. Подколесин же, чтобы сбежать, снимает со стены радиатор, и дальше спектакль почти покадрово цитирует побег из психушки Вождя Швабры из фильма «Пролетая над гнездом кукушки». Во время знакомства женихов с Агафьей, Кочкареву нужно во что бы то ни стало сосватать друга, поэтому он поет гимноподобную песню, прославляющую Подколесина. Использование современных поп-песен в неожиданной обработке — один из фирменных гончаровских музыкальных номеров.
Таким смешением приемов и жанров Гончаров проводит параллели между разными эпохами и показывает, что в целом люди и их проблемы не меняются. Если во времена Гоголя для успешной женитьбы нужна была сваха, то в наше время есть разные удобные штуки вроде приложений для знакомств, однако ж легче ничуть не стало. Молодежь все еще размышляет в категориях «Если бы губы Никанора Ивановича да приставить к носу Ивана Кузьмича» и никак не может выбрать, с кем встречаться. И все так же на нее давит социум: непременно нужно жениться, но в условиях неуверенности в будущем нет никаких моральных сил на такой ответственный шаг. Вот в итоге и получается, что времена меняются, а люди — нет. А, как показывает нам Гончаров, в каком антураже это происходит — не так уж и важно.
Далеко не все спектакли Гончарова построены по принципу лоскутного одеяла. Практически полная противоположность «Женитьбе» — «Чрево» в МХТ. Поставлен он по раннему рассказу Замятина про крестьянку Афимью, живущую с нелюбимым мужем-алкоголиком Пётрой, который ее бьет. Афимья спасается в объятиях слабохарактерного Иванюши, но в один момент дело принимает скверный оборот. Сюжет первоисточника про домашнее насилие хоть и очень мрачный, но не особо оригинальный (см., например, «Толстой-Столыпин» в Театре. док), поэтому Гончаров из бытовой драмы превращает историю в эпическое высказывание. Делает он это с помощью двух приемов: минималистичной сценографии и обрядового пения. Сцена покрыта землей как символом начала и конца всего сущего. Из мебели только стол, пара стульев и кособокая люстра. Сзади — чернота. Текст оригинала почти не изменен; актеры произносят его нараспев, и за счет этого короткий камерный спектакль воспринимается как сказание. Актеры остраняются от героев, выступая скорее сказителями. Кроме того, Артём Быстров и Антон Лобан помимо Пётры и Иванюши играют еще безымянных мужиков, которые сидят на лавке и обсуждают только что произошедшую трагедию. Здесь Гончаров тоже использует поп-песни, например, Bang bang Нэнси Синатры, но они нужны, чтобы показать, что эта проблема характерна не только для крепостной России, но и для всего современного мира.
Чтобы склеить разнородные элементы, режиссер активно использует юмор — в ход идут слэпстик, буффонада, каламбуры, буквализация метафор, ситуативный юмор и вообще все подряд. Так, в конце спектакля Подколесин и Агафья мечтают, какая у них начнется жизнь после женитьбы, но в самый трогательный момент звучит писк стиральной машинки, и Агафья, не дослушав Подколесина, уходит развешивать белье. Таким образом Гончаров сбивает излишний пафос сцены. Подколесин же, чтобы сбежать, снимает со стены радиатор, и дальше спектакль почти покадрово цитирует побег из психушки Вождя Швабры из фильма «Пролетая над гнездом кукушки». Во время знакомства женихов с Агафьей, Кочкареву нужно во что бы то ни стало сосватать друга, поэтому он поет гимноподобную песню, прославляющую Подколесина. Использование современных поп-песен в неожиданной обработке — один из фирменных гончаровских музыкальных номеров.
Таким смешением приемов и жанров Гончаров проводит параллели между разными эпохами и показывает, что в целом люди и их проблемы не меняются. Если во времена Гоголя для успешной женитьбы нужна была сваха, то в наше время есть разные удобные штуки вроде приложений для знакомств, однако ж легче ничуть не стало. Молодежь все еще размышляет в категориях «Если бы губы Никанора Ивановича да приставить к носу Ивана Кузьмича» и никак не может выбрать, с кем встречаться. И все так же на нее давит социум: непременно нужно жениться, но в условиях неуверенности в будущем нет никаких моральных сил на такой ответственный шаг. Вот в итоге и получается, что времена меняются, а люди — нет. А, как показывает нам Гончаров, в каком антураже это происходит — не так уж и важно.
Далеко не все спектакли Гончарова построены по принципу лоскутного одеяла. Практически полная противоположность «Женитьбе» — «Чрево» в МХТ. Поставлен он по раннему рассказу Замятина про крестьянку Афимью, живущую с нелюбимым мужем-алкоголиком Пётрой, который ее бьет. Афимья спасается в объятиях слабохарактерного Иванюши, но в один момент дело принимает скверный оборот. Сюжет первоисточника про домашнее насилие хоть и очень мрачный, но не особо оригинальный (см., например, «Толстой-Столыпин» в Театре. док), поэтому Гончаров из бытовой драмы превращает историю в эпическое высказывание. Делает он это с помощью двух приемов: минималистичной сценографии и обрядового пения. Сцена покрыта землей как символом начала и конца всего сущего. Из мебели только стол, пара стульев и кособокая люстра. Сзади — чернота. Текст оригинала почти не изменен; актеры произносят его нараспев, и за счет этого короткий камерный спектакль воспринимается как сказание. Актеры остраняются от героев, выступая скорее сказителями. Кроме того, Артём Быстров и Антон Лобан помимо Пётры и Иванюши играют еще безымянных мужиков, которые сидят на лавке и обсуждают только что произошедшую трагедию. Здесь Гончаров тоже использует поп-песни, например, Bang bang Нэнси Синатры, но они нужны, чтобы показать, что эта проблема характерна не только для крепостной России, но и для всего современного мира.
Интересно, что настолько разные спектакли Гончаров ставит с одной и той же командой. Сам режиссер говорит, что репетиции для него нечто сродни терапии: пространство, уберегающее от невроза. Поэтому ему важно работать с людьми, с которыми он чувствует себя безопасно, — это обеспечивает зону более свободного поиска.
Художник-сценограф
Постоянный соавтор Гончарова — художник Константин Соловьёв. Соловьёв говорит, что художник не существует в отдельности от режиссера, и он старается работать только с теми, с кем есть «общая вибрация». При этом он не пытается сделать на сцене историческую реконструкцию, а вместе с режиссером разрабатывает идеи, чтобы добиться максимального слияния всех художественных форм. Декорации Соловьёва становятся визуальными метафорами для идей Гончарова.
Один из самых эффектных с точки зрения сценографии спектаклей — «Цветы для Элджернона» в новосибирском театре «Старый дом». Спектакль посвящен исследованию работы мозга, а главный герой Чарли — персонаж с ментальными особенностями, которому провели операцию по улучшению когнитивных навыков без исследования ее последствий. На сцене постоянно выдвигаются и задвигаются какие-то полки и ящички (некоторые из них выше человеческого роста), из которых быстро умнеющий Чарли вытаскивает забытые травматичные воспоминания детства. Все эти шкафы — метафора человеческого мозга, где все разложено по полочкам. Действие происходит на фоне черной стены, исписанной формулами. Ближе к концу Чарли осознает, что скоро начнется процесс деградации, и формулы начинают исчезать — их стирает его мать, страдающая деменцией. А в конце, когда Чарли полностью погружается в неведение, стена с оставшимися формулами раздвигается, и он попадает в чудесный лес, освещенный Солнцем.
Один из самых эффектных с точки зрения сценографии спектаклей — «Цветы для Элджернона» в новосибирском театре «Старый дом». Спектакль посвящен исследованию работы мозга, а главный герой Чарли — персонаж с ментальными особенностями, которому провели операцию по улучшению когнитивных навыков без исследования ее последствий. На сцене постоянно выдвигаются и задвигаются какие-то полки и ящички (некоторые из них выше человеческого роста), из которых быстро умнеющий Чарли вытаскивает забытые травматичные воспоминания детства. Все эти шкафы — метафора человеческого мозга, где все разложено по полочкам. Действие происходит на фоне черной стены, исписанной формулами. Ближе к концу Чарли осознает, что скоро начнется процесс деградации, и формулы начинают исчезать — их стирает его мать, страдающая деменцией. А в конце, когда Чарли полностью погружается в неведение, стена с оставшимися формулами раздвигается, и он попадает в чудесный лес, освещенный Солнцем.
Сценография с ящиками — это демонстрация работы человеческой памяти, когда возвращаются давно забытые события. Только теперь Чарли проживает эти события по-другому: выясняется, что люди, которых он считал своими друзьями, постоянно издевались над ним. Резкое повышение интеллекта Чарли — это метафора переходного возраста подростка: у него появляется самосознание, формируются ценности, он пытается встроиться в социум. Трагедия главного героя заключается в том, что он ни от кого не получает эмоциональной поддержки. Для родителей он, по сути, мертв; со старыми друзьями он общаться больше не хочет, так как они относятся к нему как к мальчику для битья, а новых друзей он найти не может. Со своей возлюбленной Алисой Кинниан он ссорится, так как не успевает за такой короткий период эмоционально дозреть до такого сложного чувства, как любовь. Финальная сцена оставляет нас с вопросом: что лучше — быть гением, но страдать от одиночества, или находиться в прекрасном мире неведения?
«Цветы для Элджернона» важны для Гончарова еще и потому, что как врач он исповедует принцип «не навреди». Через Чарли режиссер по сути обвиняет в безответственности людей, которые имеют власть, но не думают о последствиях своих действий.
«Цветы для Элджернона» важны для Гончарова еще и потому, что как врач он исповедует принцип «не навреди». Через Чарли режиссер по сути обвиняет в безответственности людей, которые имеют власть, но не думают о последствиях своих действий.
Драматург
Гончаров постоянно работает с драматургом Надеждой Толубеевой. Режиссер говорит, что у него нет цели переделать оригинальную пьесу, но в результате проработки с актерами получается сделать так, чтобы текст отражал его собственные мысли. Толубеева реанимирует старые тексты, добавляет им живые слова, ритм. Она присутствует почти на каждой репетиции, поэтому текст постоянно просеивается и видоизменяется. Иногда она добавляет в оригинальную пьесу куски из других произведений — это нужно, чтобы более наглядно показать место в истории, в котором оказался персонаж. В результате, например, в «Осени» Стриндберга (МХТ) Аксель, который работает в тюремной инспекции, читает зрителям лекцию «Как победить тревожность в СИЗО».
Часто Гончаров и Толубеева работают с текстами, которые в российских театрах почти не ставятся. Например, «Далекая Радуга» в МХТ поставлена по ранней повести Стругацких. Те написали ее в 1963 году, впечатлившись просмотром фильма о ядерной катастрофе. Речь в повести идет о смертоносных энергетических волнах, возникающих в результате неудачного эксперимента ученых-физиков в XXIII веке. Гончаров немного смещает акценты, и если у Стругацких главной темой был конфликт физиков и лириков, то главная мысль режиссера: человеческая жизнь важнее любой идеи. Репетиции спектакля проходили весной и летом 2022 года, и в пьесу добавили фразу «Хочется какого-то марта», произнесенную одним из актеров во время репетиции. В сочетании с тревожным саунд-дизайном спектакль до сих пор точно воспроизводит ощущение весны 2022 года, когда многие чувствовали обреченность и крах надежд. «Радуга» показывает, что человеческая суть лучше всего проявляется на фоне экстремальных ситуаций, поэтому после осознания неминуемого конца все персонажи реагируют по-своему. Не в меру болтливый директор впадает в ступор и думает о том, что проводил мало времени с сыном. Один из героев пытается во что бы то ни стало спасти возлюбленную — даже за счет жизней нескольких детей. Ученый произносит речь о том, что, несмотря на чудовищные последствия, эксперимент себя полностью оправдал. Благородство проявляет только капитан звездолета — он понимает, что общее спасение заключается в спасении детей, поэтому распоряжается давать места в звездолете только им.
Композиторы
Музыку почти для всех спектаклей создавали композиторы Алексей Кириллов и Александра Микаелян. В основном в качестве саунд дизайна звучит эмбиент, который прерывается на музыкальные номера. Многие из этих номеров предлагают сами актеры во время репетиций — выясняется, что кто-то из них хорошо поет, кто-то играет на музыкальных инструментах, а кто-то неплохо танцует. Так, в «Чайке» (Краснодарский академический театр драмы) Нина Заречная во время знаменитого монолога «Люди, львы, орлы и куропатки» играет на баяне. Дмитрий Агафонов в «Маленьком господине Фридемане» (МТЮЗ) танцует чечетку. Поп-песни служат дополнением или контрапунктом к происходящему. В «Осенней сонате» (Никитинский театр, Воронеж), поставленной по мотивам фильма Ингмара Бергмана, Ева и ее сестра Елена сидят возле могилы четырехлетнего сына Евы. Она произносит мрачный монолог о том, как именно погиб сын, и что рана от потери не затянулась до сих пор. И в самый неподходящий момент Елена, которая из-за паралича даже разговаривает с трудом, как будто излечивается от недуга и начинает петь песню группы Винтаж «Ева, я любила тебя». Таким образом Гончаров держит зрителей в тонусе и не дает постановке скатиться в слезливую мелодраму.
Поп-песни обычно не продолжают основную музыкальную тему, а выступают контрапунктом: если основная тема — обычно электронная музыка почти без ритма, то поп-номера всегда яркие и эклектичные, а живые музыкальные инструменты используются вместе с сэмплерами и драм-машинами.
Актеры
Актеров Гончаров тоже выбирает по принципу «с кем комфортнее работать», с кем он разговаривает на одном языке. Основной инструмент донесения режиссерской мысли — это живая эмоция актера, поэтому Гончаров сотрудничает с теми, кто разделяет его художественные принципы и не боится экспериментов. Помимо психологического перевоплощения, актеры часто работают с отстранением, разрушением четвертой стены, буффонными масками. Через эксцентрику и гротеск актеры забираются в изнанку всех устойчивых форм и ритуалов и обнаруживают там полный разрыв между образом и смыслом.
Например, в постановках МХТ часто задействованы Артем Быстров и Ольга Литвинова, при этом они выступают в совершенно разных амплуа. В «Чреве» Быстров играет крестьянина Пётру, который много пьет и бьет жену. А в «Далекой радуге» у него сразу две роли: гениальный ученый-киборг Камилл, пассивно принимающий судьбу, и капитан звездолета Горбовский, который принимает решение спасти детей, таким образом оказываясь самым ответственным и человечным из всех персонажей.
У Литвиновой в «Радуге» тоже две роли: властная старший биолог Пикбридж и растерянная жена директора Вязаницына, которая пытается всеми способами спасти своего сына, пока сам директор впал в ступор на фоне катастрофы. В «Чреве» она играет крестьянку Афимью: в большинстве сцен она сдержана и почти не поднимает глаз, но при этом в ней чувствуется такая сила и воля, что в конце спектакля остальные жители деревни начинают воспринимать ее как Богородицу.
Например, в постановках МХТ часто задействованы Артем Быстров и Ольга Литвинова, при этом они выступают в совершенно разных амплуа. В «Чреве» Быстров играет крестьянина Пётру, который много пьет и бьет жену. А в «Далекой радуге» у него сразу две роли: гениальный ученый-киборг Камилл, пассивно принимающий судьбу, и капитан звездолета Горбовский, который принимает решение спасти детей, таким образом оказываясь самым ответственным и человечным из всех персонажей.
У Литвиновой в «Радуге» тоже две роли: властная старший биолог Пикбридж и растерянная жена директора Вязаницына, которая пытается всеми способами спасти своего сына, пока сам директор впал в ступор на фоне катастрофы. В «Чреве» она играет крестьянку Афимью: в большинстве сцен она сдержана и почти не поднимает глаз, но при этом в ней чувствуется такая сила и воля, что в конце спектакля остальные жители деревни начинают воспринимать ее как Богородицу.
А в самом светлом спектакле Гончарова — «Осень» в МХТ по рассказу Августа Стриндберга — Литвинова и Быстров играют семейную пару интеллигентов, которые за 10 лет брака охладели друг к другу. Их эмоциональная усталость продемонстрирована физически: актеры увешаны толщинками, а у Быстрова накладная лысина. Избавятся от них они только к концу спектакля, когда после по-юношески безрассудного свидания вспомнят начало своих отношений и как бы сбросят с толщинками многолетний груз обид, обязательств и безразличия.
Гуманизм
Несмотря на все эксперименты и эклектику, спектакли Гончарова несут глубоко гуманистический посыл. «Цветы для Элджернона» и «Далекая Радуга» говорят о том, что человеческая жизнь важнее идей и тщеславия ученых. В «Превращении», «Осенней сонате» и «Чайке» исследуются токсичные отношения взрослых детей и их эмоционально незрелых родителей. Отталкиваясь от гуманизма, Гончаров безжалостно выставляет диагнозы современному обществу.
Кажется, с помощью спектаклей Гончаров доносит до зрителей принципы Клятвы Гиппократа: используй знания только во благо; будь милосерден; уважай жизнь. Этим простым истинам должны следовать не только врачи, но и каждый взрослый человек, чтобы не привести мир к катастрофе.
Кажется, с помощью спектаклей Гончаров доносит до зрителей принципы Клятвы Гиппократа: используй знания только во благо; будь милосерден; уважай жизнь. Этим простым истинам должны следовать не только врачи, но и каждый взрослый человек, чтобы не привести мир к катастрофе.
