В Новосибирском областном театре кукол Наташа Слащёва поставила некукольного и нешекспировского «Гамлета», где исследует, как поступки взрослых влияют на детей.
Слащёва пишет абсурдистскую бытовую стихотворную пьесу. От Шекспира остаются главные герои, несколько монологов и сюжет в широких мазках. Для режиссера важно показать, что банальные проблемы взрослых в детских глазах — крушение их маленькой вселенной. Никакой другой у них нет.
Ее «Гамлет» — сюрреалистический сон ребенка. Семья и кухня смешиваются с Шекспиром, уход отца превращается в «убийство короля», обида на мать — в «предательство Гертруды», а сам он — в Гамлета.
Товстоногов писал: «Шекспир — не для решения кухонных задач!». Музыка и сценография отчуждают нас от Шекспира. Виктор Клочко создает гротескную кухню в серо-красных тонах, где миксует домашний быт со средневековьем. Герои — в халатах, пижамах, носках, точечно стилизованных шаперонами и шоссами. Гигантская сковорода в центре сцены похожа на зубчатую верхушку крепостной башни. На авансцене — такой же парапет. Герои сидят на краю или бродят между, как по замку. И «поджариваются» на сковороде на эмоциональном пике. На ручке сковороды пригнездилась дверь — через нее в финале «умрут» все. Сверху — огромный кран.
Действие напоминает площадное представление — артисты громко говорят, каламбурят под бодрящие сэмплы Алексея Ленца в стиле исторических сериалов. В поучительных прологе и эпилоге они хором обращаются к зрителю, но в ключевых сценах переходят в драму.
В своем не-«Гамлете» Слащёва противопоставляет дисфункциональную семью семье, где царит любовь и забота. Микровербатимы закадрового персонажа предлагают нам две противоположные истории. Первую — в начале спектакля — о ссоре родителей при ребенке. Вторую — в финале, как критерий нормальности.
Ранимый, трогательный Гамлет (Александр Новиков) и бойкая соседская девчонка Офелия (Яна Трегубова) — дети, хоть их и играют взрослые. Роль Гамлета у довольно крупного актера. Из-за потери отца он словно взрослеет, «крупнеет». Призрак — фигура под кипой одеял. Так играют в привидений, а Гамлет заполняет внутреннюю пустоту.
Ее «Гамлет» — сюрреалистический сон ребенка. Семья и кухня смешиваются с Шекспиром, уход отца превращается в «убийство короля», обида на мать — в «предательство Гертруды», а сам он — в Гамлета.
Товстоногов писал: «Шекспир — не для решения кухонных задач!». Музыка и сценография отчуждают нас от Шекспира. Виктор Клочко создает гротескную кухню в серо-красных тонах, где миксует домашний быт со средневековьем. Герои — в халатах, пижамах, носках, точечно стилизованных шаперонами и шоссами. Гигантская сковорода в центре сцены похожа на зубчатую верхушку крепостной башни. На авансцене — такой же парапет. Герои сидят на краю или бродят между, как по замку. И «поджариваются» на сковороде на эмоциональном пике. На ручке сковороды пригнездилась дверь — через нее в финале «умрут» все. Сверху — огромный кран.
Действие напоминает площадное представление — артисты громко говорят, каламбурят под бодрящие сэмплы Алексея Ленца в стиле исторических сериалов. В поучительных прологе и эпилоге они хором обращаются к зрителю, но в ключевых сценах переходят в драму.
В своем не-«Гамлете» Слащёва противопоставляет дисфункциональную семью семье, где царит любовь и забота. Микровербатимы закадрового персонажа предлагают нам две противоположные истории. Первую — в начале спектакля — о ссоре родителей при ребенке. Вторую — в финале, как критерий нормальности.
Ранимый, трогательный Гамлет (Александр Новиков) и бойкая соседская девчонка Офелия (Яна Трегубова) — дети, хоть их и играют взрослые. Роль Гамлета у довольно крупного актера. Из-за потери отца он словно взрослеет, «крупнеет». Призрак — фигура под кипой одеял. Так играют в привидений, а Гамлет заполняет внутреннюю пустоту.
В начале спектакля дети восторженны и хотят пожениться. Но со старшими Гамлет совсем иной. Клавдий (Андрей Меновщеков) и Гертруда (Полина Дмитриева) горделиво восседают на тронах со спинками из огромных вилок, а Гамлет понуро прячется в надетом сверху гигантском тапке. Холодное «Гамлет, сбрось свой черный цвет» предсказывает: поддержки и понимания от взрослых не будет. Пустота и обесценивание разъедят и его, и его детскую любовь, и весь окружающий мир. Развязка будет катастрофична, как у Шекспира.
Показав вымышленное семейство как антипример, Слащёва завершает спектакль поучительным эпилогом. Артисты хором воспевают обычные семейные радости. Лекарство от шекспировских страстей просто: «То песнь любви, ее припев таков — я голоден. Хочу блинов».
Показав вымышленное семейство как антипример, Слащёва завершает спектакль поучительным эпилогом. Артисты хором воспевают обычные семейные радости. Лекарство от шекспировских страстей просто: «То песнь любви, ее припев таков — я голоден. Хочу блинов».
