Режиссёр Андрей Гончаров поставил в Псковском театре имени Пушкина спектакль «Битва жизни» по мотивам одноименной рождественской повести Чарльза Диккенса 1846 года. Но если главной идеей Диккенса было благородство самопожертвования, то у Гончарова сюжет гораздо мрачнее и злободневнее.
«Битва жизни» входит в цикл рождественских повестей Диккенса, начавшийся со «Сверчка за очагом», который за почти два века неоднократно ставился в театре. Это моралите-сказки, проповедующие милосердие и надежду. В каком-то смысле именно они заложили основу рождественских историй с нехитрой моралью — от «Эта замечательная жизнь» до «Один дома».
У Гончарова и его соавтора, драматурга Надежды Толубеевой, эта история приобретает совсем другое звучание. Сцена разделена по горизонтали на две части. Сверху — пасторальный пейзаж: пасутся коровы, растут яблони, прекрасные девушки танцуют под звуки гитары. Снизу авторитетный доктор Джедлер (Андрей Кузин) строит дом. Дом этот возводится на поле, где много лет назад состоялась грандиозная битва, поэтому фундамент буквально стоит на человеческих костях. Сначала всё заставлено заборами, и костей не видно. Но по мере завершения стройки заборы убирают, и скелеты всё больше проявляются на фоне. Денег на стройку не хватает, поэтому адвокаты Сничи и Крегс предлагают Джедлеру отправить его подопечного Элфреда (Камиль Хардин) на трехлетнюю учебу тафономии — науки о разложении тел. За него доктор получит большое денежное вознаграждение, а сами адвокаты — процент с каждого привлеченного студента. Эта деталь полностью придумана Гончаровым и Толубеевой и не случайна: тема смерти становится одной из главных в спектакле. После возвращения Элфред должен жениться на младшей дочери Джедлера Мэрьон (Дарья Чураева).
Гончаров исходный текст практически не изменил, но никаких чудес у него не случается, а герои не проявляют ни капли благородства. Все они существуют в состоянии тотальной нелюбви и думают исключительно о собственной выгоде. Джедлер в ковбойской шляпе говорит, что чувствует себя как «западный тихоокеанский кит». Старшая дочь Грейс (Наталья Петрова) ослеплена ревностью — отец заботится о Мэрьон гораздо больше, чем о ней. Мэрьон не жертвует собой ради близких, как у Диккенса, а просто забирает чужие деньги и сбегает. Элфред возвращается с учёбы с явными признаками ПТСР и не интересуется ни бывшей возлюбленной Мэрьон, ни Грейс.
Чем дальше идет стройка, тем лучше становятся видны кости, лежащие в фундаменте дома. Декорация Константина Соловьёва здесь полноценный участник действия, который помогает донести замысел режиссера. Персонажи будто не замечают мрачных плодов битвы и продолжают заниматься своими будничными делами — буквально танцуют на костях.
Гончаров добавил много своих фирменных приёмов. За юмор отвечают Сничи и Крегс — в ход идут слэпстик, абсурд, буквализация метафор и поп-хиты в неожиданной обработке. «Только мне совсем не надо / Тысячи даров / В мире всех даров дороже / Мне твоя любовь», — поют они Софию Ротару под аккомпанемент прямой бочки и колесной лиры. Это звучит особенно иронично, ведь здесь никто никого не любит. Сничи и Крегс одновременно смешные и страшные — именно они отправляют Элфреда на учёбу, чтобы получить за него деньги. На контрасте с чудовищно серьезными героями их кривляния лишь сильнее подчеркивают абсурдность строительства новой жизни на фоне непохороненных мертвецов.
После бегства Мэрьон Джедлер оказывается совершенно раздавлен. Вместо лихого ковбоя перед нами сутулый старик, который еле передвигает ноги. Тем временем Элфред из застенчивого юноши превращается в фактического хозяина дома. В спектакле есть две почти идентичные сцены, где адвокат Сничи провожает Элфреда. В первый раз — на учёбу. Элфред, одетый в растянутую кофту, мямлит, боится, оглядывается. Во второй — он уже в костюме-тройке и смотрит на эксцентричного Сничи снисходительно. Даже ковбойская шляпа Джедлера достается Элфреду.
Если у Диккенса «Битва жизни» была историей о том, что любовь и самоотверженность способны спасать людей, то главная мысль Гончарова — жизнь, построенная на трупах, не может привести к счастью. Джедлер проигрывает свою битву, и всё, что ему остается, — даже не скелеты в шкафу, а только память о них.
У Гончарова и его соавтора, драматурга Надежды Толубеевой, эта история приобретает совсем другое звучание. Сцена разделена по горизонтали на две части. Сверху — пасторальный пейзаж: пасутся коровы, растут яблони, прекрасные девушки танцуют под звуки гитары. Снизу авторитетный доктор Джедлер (Андрей Кузин) строит дом. Дом этот возводится на поле, где много лет назад состоялась грандиозная битва, поэтому фундамент буквально стоит на человеческих костях. Сначала всё заставлено заборами, и костей не видно. Но по мере завершения стройки заборы убирают, и скелеты всё больше проявляются на фоне. Денег на стройку не хватает, поэтому адвокаты Сничи и Крегс предлагают Джедлеру отправить его подопечного Элфреда (Камиль Хардин) на трехлетнюю учебу тафономии — науки о разложении тел. За него доктор получит большое денежное вознаграждение, а сами адвокаты — процент с каждого привлеченного студента. Эта деталь полностью придумана Гончаровым и Толубеевой и не случайна: тема смерти становится одной из главных в спектакле. После возвращения Элфред должен жениться на младшей дочери Джедлера Мэрьон (Дарья Чураева).
Гончаров исходный текст практически не изменил, но никаких чудес у него не случается, а герои не проявляют ни капли благородства. Все они существуют в состоянии тотальной нелюбви и думают исключительно о собственной выгоде. Джедлер в ковбойской шляпе говорит, что чувствует себя как «западный тихоокеанский кит». Старшая дочь Грейс (Наталья Петрова) ослеплена ревностью — отец заботится о Мэрьон гораздо больше, чем о ней. Мэрьон не жертвует собой ради близких, как у Диккенса, а просто забирает чужие деньги и сбегает. Элфред возвращается с учёбы с явными признаками ПТСР и не интересуется ни бывшей возлюбленной Мэрьон, ни Грейс.
Чем дальше идет стройка, тем лучше становятся видны кости, лежащие в фундаменте дома. Декорация Константина Соловьёва здесь полноценный участник действия, который помогает донести замысел режиссера. Персонажи будто не замечают мрачных плодов битвы и продолжают заниматься своими будничными делами — буквально танцуют на костях.
Гончаров добавил много своих фирменных приёмов. За юмор отвечают Сничи и Крегс — в ход идут слэпстик, абсурд, буквализация метафор и поп-хиты в неожиданной обработке. «Только мне совсем не надо / Тысячи даров / В мире всех даров дороже / Мне твоя любовь», — поют они Софию Ротару под аккомпанемент прямой бочки и колесной лиры. Это звучит особенно иронично, ведь здесь никто никого не любит. Сничи и Крегс одновременно смешные и страшные — именно они отправляют Элфреда на учёбу, чтобы получить за него деньги. На контрасте с чудовищно серьезными героями их кривляния лишь сильнее подчеркивают абсурдность строительства новой жизни на фоне непохороненных мертвецов.
После бегства Мэрьон Джедлер оказывается совершенно раздавлен. Вместо лихого ковбоя перед нами сутулый старик, который еле передвигает ноги. Тем временем Элфред из застенчивого юноши превращается в фактического хозяина дома. В спектакле есть две почти идентичные сцены, где адвокат Сничи провожает Элфреда. В первый раз — на учёбу. Элфред, одетый в растянутую кофту, мямлит, боится, оглядывается. Во второй — он уже в костюме-тройке и смотрит на эксцентричного Сничи снисходительно. Даже ковбойская шляпа Джедлера достается Элфреду.
Если у Диккенса «Битва жизни» была историей о том, что любовь и самоотверженность способны спасать людей, то главная мысль Гончарова — жизнь, построенная на трупах, не может привести к счастью. Джедлер проигрывает свою битву, и всё, что ему остается, — даже не скелеты в шкафу, а только память о них.
