Обычно под романтизмом мы понимаем то, что когда-то вычитали в учебнике литературы: направление мировой культуры конца XVIII — начала XIX века, главной отличительной чертой которого был индивидуализм. В голове сразу всплывают образы из книг (Чайльд-Гарольд Байрона, лермонтовский Мцыри или кот Мурр Гофмана), картина Делакруа «Свобода на баррикадах» или «Странник над морем тумана» Фридриха. А если вспомнить, каким виделся человек в ту эпоху, становится ясно, что романтизм не закончился с приходом реализма и к нему мы возвращаемся снова и снова.
Романтизм возник как реакция на стремительные изменения в устройстве мира. Человек остро воспринимал перемены, стал уязвим, поскольку на фоне развития цивилизации и постоянных социальных потрясений оказался оторванным от корней, отчего спасался бегством в свой внутренний мир. Романтики опирались на философию Канта и Фихте, поэтому для них важным было слово «трансцендентность», то, что находится за пределами опытного знания. Человек жил в двух мирах: в действительности и в своём воображении. Реальность не поддавалась рациональному анализу, поэтому возник острый интерес к мистике, неизведанным экзотическим местам. А с ростом населения в Европе, городов и производства человек, от которого теперь требовались лишь определенные навыки, перестал существовать в привычном природном ритме и потерял ощущение целостности. Люди запутались, пытались вернуться к корням через изучение истории и фольклора. Оттуда же и тоска по «потерянному раю», которым романтики считали период детства и природу как самое естественное, что может быть в жизни. Романтическое мировоззрение породило закрепившийся в культуре образ героя — сильную, яркую личность, способную изменить ход истории. Про него обычно говорят «исключительный герой в исключительных обстоятельствах». В реальности таких были единицы. Например, лорд Байрон или Наполеон, написавшие историю своей жизни как произведение искусства.
Два века спустя все усугубилось: мир давит глобализацией и тотальной цифровизацией, общество постоянно требует от человека играть по правилам и носить маску. Он страшно устал соответствовать социальной роли и терпеть дискомфорт, поэтому снова возник тренд на индивидуализм и двоемирие, ностальгию по времени «когда деревья были большими» и бегство из городов на природу. Романтизм, с одной стороны, вырос в массовое голливудское кино, где каждый второй фильм — хоррор, фэнтези или супергеройская сага. С другой стороны, он стал способом поиска себя подлинного, целостного, что очень заметно в театре.
Два века спустя все усугубилось: мир давит глобализацией и тотальной цифровизацией, общество постоянно требует от человека играть по правилам и носить маску. Он страшно устал соответствовать социальной роли и терпеть дискомфорт, поэтому снова возник тренд на индивидуализм и двоемирие, ностальгию по времени «когда деревья были большими» и бегство из городов на природу. Романтизм, с одной стороны, вырос в массовое голливудское кино, где каждый второй фильм — хоррор, фэнтези или супергеройская сага. С другой стороны, он стал способом поиска себя подлинного, целостного, что очень заметно в театре.
Романтический герой Антона Фёдорова — запутавшийся в своём воображаемом мире человек, который не может спасти ни себя, ни других. Однако с помощью романтических мечтаний он пытается избежать чувства неприкаянности («Дон Кихот», «Е-ЕЕ-ЕЕ»). Стоит вспомнить и другого романтика, Петра Шерешевского, делающего хэппи-энды там, где их совсем не ожидаешь: Ромео и Джульетта не умирают, Арбенин, ослепленный ревностью, не убивает Нину. Так театр пытается показать человека человеком. Также режиссёры часто обращаются к теме детства и юности. В спектакле Андрея Могучего «Алиса» возрастная героиня обретает внутреннюю свободу только после встречи с собой маленькой. Филипп Гуревич в «Ленинградских сказках» и «Сато» выводит на сцену детей, которые всеми силами пытаются спастись от жестокости «взрослого» мира. А Дмитрий Крестьянкин ставит спектакль «2007», вспоминая год, ставший для его поколения потерянным раем.
