В Шереметевском дворце в Петербурге до 28 сентября работает выставка «В мастерской театрального художника». Здесь главными экспонатами становятся эскизы, макеты, заметки, мастерские художников и другие детали, которые обычно остаются за кулисами.
Имена художников, в отличие от имен режиссеров, обычно не помнят. А между тем, именно сценография — то, что сохраняется от спектакля в истории. Этот факт и сделал возможной выставку, куратором которой (как и многих выставок Театрального музея) стал Юрий Сучков. Это ему принадлежит идея показать, как именно табуретка становится «космический кораблем» и не только.
Экспозиция начинается с XIX века — с Андреаса (Андрея Адамовича) Роллера, сына театрального механика из Баварии, мастера сценических эффектов, который в 1834 году был приглашен на службу в императорские театры России. На сцене он превращал беседки в фонтаны, мог заставить Фауста и Мефистофеля опуститься на утес с заоблачных высот, впервые показал на русских подмостках движущуюся декорацию и так называемую «развальную (разрушающуюся на глазах у зрителей) сборку. Это был театр чарующей зрителей иллюзии.
Дальше — эскизы Александра Бенуа, Льва Бакста, Константина Коровина и Мстислава Добужинского. Среди них особенно цепляет рабочий лист Добужинского к «Ревизору» с карандашной пометой: «Спектакль провалился, но это лучшая моя работа». По соседству — образцы тканей, которые Бенуа подбирал для костюмов «Петрушки»: художник сначала рисовал героя, а затем наклеивал на эскиз настоящие лоскутки, выстраивая палитру будущего костюма.
Центром выставки стала воссозданная мастерская художника и режиссера Николая Акимова. Это не мемориальная комната, а рабочее пространство, где спектакль еще существует только в виде набросков, книг, инструментов и случайных находок. Среди подлинных вещей — мебель, мольберт, знаменитая скамья-такса из спектакля «Двенадцатая ночь» (1964, Театр комедии) — возникает ощущение, будто хозяин вышел всего на несколько минут. Именно отсюда начинается рассказ о ленинградской школе сценографии, которую создал Акимов, основав в 1954 году художественно-постановочное отделение в Ленинградском театральном институте.
От Акимова нить тянется к Эдуарду Кочергину — художнику, который ушел от иллюстративности к «сценографии среды». Пример — эскизы к спектаклю «Монолог о браке» Эдварда Радзинского (1972, ленинградский Театр комедии, режиссер Кама Гинкас), где действие происходило в плоской бумажной коробке — хрупкой конструкции, которую актеры разрывали в клочья. Рядом — знаменитые фартуки мясников, в которые нарядил Кочергин персонажей товстоноговского «Генриха IV»: эта работа стала началом сотрудничества Кочергина с БДТ, которое продолжается по сей день. За эскизами Кочергина следуют детально проработанные замечательно образные работы его учеников — сценографа Фемистокла Атмадзаса и художника по костюмам Ольги Атмадзас.
Самый пронзительный раздел — «Коридор неосуществленного». Здесь собраны макеты спектаклей, не дошедших до сцены, эскизы, отвергнутые режиссерами, куклы, замененные актерами. И все-таки они пережили даже самые знаменитые спектакли, став той самой материей, которая возбуждает память, вызывая из небытия театральные сюжеты давно минувших дней.
Экспозиция начинается с XIX века — с Андреаса (Андрея Адамовича) Роллера, сына театрального механика из Баварии, мастера сценических эффектов, который в 1834 году был приглашен на службу в императорские театры России. На сцене он превращал беседки в фонтаны, мог заставить Фауста и Мефистофеля опуститься на утес с заоблачных высот, впервые показал на русских подмостках движущуюся декорацию и так называемую «развальную (разрушающуюся на глазах у зрителей) сборку. Это был театр чарующей зрителей иллюзии.
Дальше — эскизы Александра Бенуа, Льва Бакста, Константина Коровина и Мстислава Добужинского. Среди них особенно цепляет рабочий лист Добужинского к «Ревизору» с карандашной пометой: «Спектакль провалился, но это лучшая моя работа». По соседству — образцы тканей, которые Бенуа подбирал для костюмов «Петрушки»: художник сначала рисовал героя, а затем наклеивал на эскиз настоящие лоскутки, выстраивая палитру будущего костюма.
Центром выставки стала воссозданная мастерская художника и режиссера Николая Акимова. Это не мемориальная комната, а рабочее пространство, где спектакль еще существует только в виде набросков, книг, инструментов и случайных находок. Среди подлинных вещей — мебель, мольберт, знаменитая скамья-такса из спектакля «Двенадцатая ночь» (1964, Театр комедии) — возникает ощущение, будто хозяин вышел всего на несколько минут. Именно отсюда начинается рассказ о ленинградской школе сценографии, которую создал Акимов, основав в 1954 году художественно-постановочное отделение в Ленинградском театральном институте.
От Акимова нить тянется к Эдуарду Кочергину — художнику, который ушел от иллюстративности к «сценографии среды». Пример — эскизы к спектаклю «Монолог о браке» Эдварда Радзинского (1972, ленинградский Театр комедии, режиссер Кама Гинкас), где действие происходило в плоской бумажной коробке — хрупкой конструкции, которую актеры разрывали в клочья. Рядом — знаменитые фартуки мясников, в которые нарядил Кочергин персонажей товстоноговского «Генриха IV»: эта работа стала началом сотрудничества Кочергина с БДТ, которое продолжается по сей день. За эскизами Кочергина следуют детально проработанные замечательно образные работы его учеников — сценографа Фемистокла Атмадзаса и художника по костюмам Ольги Атмадзас.
Самый пронзительный раздел — «Коридор неосуществленного». Здесь собраны макеты спектаклей, не дошедших до сцены, эскизы, отвергнутые режиссерами, куклы, замененные актерами. И все-таки они пережили даже самые знаменитые спектакли, став той самой материей, которая возбуждает память, вызывая из небытия театральные сюжеты давно минувших дней.
