Саша Золотовицкий поставил на Таганке «Трех сестер» как трагифарс про постсоветских инфантильных людей, зацикленных на авторитарном правлении и имперском величии.
Действие происходит в наше время перед фасадом дворянского особняка, где очень давно ведется реставрация (он в лесах и рваной строительной сетке) — намек на реанимирование мифа о великой империи. При этом береза и кусты рядом с ним засохли.
Сюжетом становится утрата сестрами светлых надежд на изменение жизни — Ольга (Надежда Флерова) мечтает о семье, Ирина (Ксения Галибина) — о труде, Маша (Дарья Авратинская) — о военном-интеллектуале — и погружение всех героев после безудержного веселья в апатию, близкую к смерти, в связи с неспособностью действовать самостоятельно и осознанно. Портрет отца без головы (вместо нее — овал-окошко) с цепкими пальцами на коленях и появление в дырке орущей головы новой хозяйки Наташи вскрывают выработанный с детства механизм слепого подчинения любой власти и навязанному стереотипу. С воцарением Натальи (Анастасия Захарова) жизнь семьи Прозоровых рушится, как и дом у них за спиной.
Сохранив все перипетии и добавив ряд эпизодов, Золотовицкий еще и сделал из подпоручиков Федотика и Родэ (Александр Зарядин и Василий Уриевский) единственных вменяемых людей, хроникеров с фотоаппаратами, наблюдающих за помешательством остальных.
Используя приемы гротеска, режиссер воплощает гоголевский мотив превращения мира в инореальность, когда человек бессознательно следует ложному тренду. Соленый (Антон Ануров), подражая Лермонтову (провоцируя людей на ссоры), но при этом нацепив гоголевский парик, убивает Тузенбаха на дуэли, помешавшись на идее собственного величия. Наташа, ненавидя сестер за презрение и желая им отомстить, оборачивается панночкой-ведьмой и, оседлав Андрея, триумфально подъезжает к столу. Все герои, как зачарованные, исполняют танец поклонения Наташе, словно на шабаше. Прозоров (Максим Трофимчук), женившись по ошибке, видит в сыне не ребенка, а чужого-инопланетянина, а сам превращается в огромный шар-пустышку, так и не сумев ничего сделать в жизни. Маша влюбляется в ограниченного солдафона Вершинина, похожего на Новосельцева (Анатолий Григорьев). Ольга потихоньку спивается. А Ирина от бессилия все чаще застывает в одной позе с каменным лицом, пытаясь осмыслить разрыв реальности и мечты. Таланты Андрея, как и мифы о прекрасных военных, созидательности любого труда и сакральности власти, оказываются фикцией.
Федотик и Родэ вклиниваются в действие трижды. В первый раз на именинах возвещают, что будет еще хуже; во второй, после пожара (тут однозначно устроенного Наташей), дают дельный совет: «Забыть значит начать быть» (цитируя нашего современника Михаила Гронаса, который зафиксировал в своей поэзии философский образ сиротства как разрыв всех связей и единственно возможный способ бытия). В третий — перед дуэлью Тузенбаха и Соленого, пытаясь предотвратить гибель барона, кричат и обзывают всех жалкими и смешными, призывают одуматься, но ничего не добиваются. Персонажи, сбившись в кучу, как овцы, покорно улыбаются, потупив глаза.
Тузенбах (Олег Соколов) перед уходом оставляет невесте какие-то никчемные бумажки и пакетик кофе «три в одном», так что Ирина хладнокровно выстреливает в него пальчиками, а потом оттаскивает его тело за кулисы.
Сцена расставания Маши и Вершинина сыграна как клоунская реприза, в конце которой полковника уносят на руках Ольга и Ирина, оставив Маше его плащ для рыданий. Доблестное воинство, перестреляв по ходу всех птиц в округе (десятки черных тушек падают с колосников и зависают над сценой на веревочках), уходит из города под аккомпанемент игрушечных инструментов. По словам Вершинина: «То ли в Царствие небесное, то ли в Читу». И пока Наташина голова, высунувшись из отцовского «нимба» на портрете, вопит: «Почему здесь валяется вилка?!», сестры, утратившие мечты, сидят на авансцене и повторяют, как мантру, только три слова: «жить», «знать», «работать». Это и впрямь единственное, что остается людям, отказавшимся трезво мыслить и брать на себя ответственность.
Сюжетом становится утрата сестрами светлых надежд на изменение жизни — Ольга (Надежда Флерова) мечтает о семье, Ирина (Ксения Галибина) — о труде, Маша (Дарья Авратинская) — о военном-интеллектуале — и погружение всех героев после безудержного веселья в апатию, близкую к смерти, в связи с неспособностью действовать самостоятельно и осознанно. Портрет отца без головы (вместо нее — овал-окошко) с цепкими пальцами на коленях и появление в дырке орущей головы новой хозяйки Наташи вскрывают выработанный с детства механизм слепого подчинения любой власти и навязанному стереотипу. С воцарением Натальи (Анастасия Захарова) жизнь семьи Прозоровых рушится, как и дом у них за спиной.
Сохранив все перипетии и добавив ряд эпизодов, Золотовицкий еще и сделал из подпоручиков Федотика и Родэ (Александр Зарядин и Василий Уриевский) единственных вменяемых людей, хроникеров с фотоаппаратами, наблюдающих за помешательством остальных.
Используя приемы гротеска, режиссер воплощает гоголевский мотив превращения мира в инореальность, когда человек бессознательно следует ложному тренду. Соленый (Антон Ануров), подражая Лермонтову (провоцируя людей на ссоры), но при этом нацепив гоголевский парик, убивает Тузенбаха на дуэли, помешавшись на идее собственного величия. Наташа, ненавидя сестер за презрение и желая им отомстить, оборачивается панночкой-ведьмой и, оседлав Андрея, триумфально подъезжает к столу. Все герои, как зачарованные, исполняют танец поклонения Наташе, словно на шабаше. Прозоров (Максим Трофимчук), женившись по ошибке, видит в сыне не ребенка, а чужого-инопланетянина, а сам превращается в огромный шар-пустышку, так и не сумев ничего сделать в жизни. Маша влюбляется в ограниченного солдафона Вершинина, похожего на Новосельцева (Анатолий Григорьев). Ольга потихоньку спивается. А Ирина от бессилия все чаще застывает в одной позе с каменным лицом, пытаясь осмыслить разрыв реальности и мечты. Таланты Андрея, как и мифы о прекрасных военных, созидательности любого труда и сакральности власти, оказываются фикцией.
Федотик и Родэ вклиниваются в действие трижды. В первый раз на именинах возвещают, что будет еще хуже; во второй, после пожара (тут однозначно устроенного Наташей), дают дельный совет: «Забыть значит начать быть» (цитируя нашего современника Михаила Гронаса, который зафиксировал в своей поэзии философский образ сиротства как разрыв всех связей и единственно возможный способ бытия). В третий — перед дуэлью Тузенбаха и Соленого, пытаясь предотвратить гибель барона, кричат и обзывают всех жалкими и смешными, призывают одуматься, но ничего не добиваются. Персонажи, сбившись в кучу, как овцы, покорно улыбаются, потупив глаза.
Тузенбах (Олег Соколов) перед уходом оставляет невесте какие-то никчемные бумажки и пакетик кофе «три в одном», так что Ирина хладнокровно выстреливает в него пальчиками, а потом оттаскивает его тело за кулисы.
Сцена расставания Маши и Вершинина сыграна как клоунская реприза, в конце которой полковника уносят на руках Ольга и Ирина, оставив Маше его плащ для рыданий. Доблестное воинство, перестреляв по ходу всех птиц в округе (десятки черных тушек падают с колосников и зависают над сценой на веревочках), уходит из города под аккомпанемент игрушечных инструментов. По словам Вершинина: «То ли в Царствие небесное, то ли в Читу». И пока Наташина голова, высунувшись из отцовского «нимба» на портрете, вопит: «Почему здесь валяется вилка?!», сестры, утратившие мечты, сидят на авансцене и повторяют, как мантру, только три слова: «жить», «знать», «работать». Это и впрямь единственное, что остается людям, отказавшимся трезво мыслить и брать на себя ответственность.
